Что скрывал покойник

— Ну, достаточно просто сунуть два пальца в рот, чтобы стошнило. Зато это производит впечатление. — Гамаш повернулся к Бювуару. — Кто-нибудь еще знает о смерти мисс Нил?

— На дороге стояла группа жителей деревни, сэр, — вмешалась Николь.

Гамаш и Бювуар молча уставились на нее. Она снова оплошала, поняла девушка. Пытаясь произвести на них впечатление и заставить их изменить мнение о себе, она добилась обратного эффекта. Она поспешила ответить на вопрос, который был адресован не ей, перебив старшего по званию и озвучив сведения, понятные и трехлетнему ребенку.

Инспектор Гамаш прекрасно видел этих людей — так же, как и она. Проклятье! Похолодев, Николь осознала, что, стараясь поразить их своей наблюдательностью, добилась прямо противоположного. Она выставила себя полной дурой.

— Прошу прощения, сэр.

— Я постарался сохранить это место в неприкосновенности. — Он повернулся к Николь. — Никаких посторонних, и никто из наших людей и словом не заикнулся об убийстве за пределами ограждения.

Николь покраснела до корней волос. Она чувствовала себя униженной оттого, что он посчитал нужным объяснить ей ситуацию, и еще более униженной, потому что это объяснение было ей необходимо.

— Но… — тут Бювуар пожал плечами.

— Что же, самое время побеседовать с мистером Хедли, — заявил Гамаш и размеренным шагом направился к нему.

Бен Хедли наблюдал за ними издалека. Он не сомневался в том, что на место убийства прибыл самый большой начальник.

— Мистер Хедли, позвольте представиться — старший инспектор Арман Гамаш, Служба общественной безопасности Квебека.

Бен ожидал появления франкофона, может быть, даже детектива, который владеет только одним языком, поэтому в течение вот уже нескольких минут пытался реанимировать свой французский, подбирая слова, чтобы описать собственные действия. А теперь этот безупречного вида мужчина с аккуратно подстриженными усами, одетый в костюм-тройку (интересно, неужели на нем действительно плащ «Берберри»?) и твидовое кепи, под которым скрывался ежик седеющих волос, глядел на него темно-карими глазами поверх полукруглых очков и, словно во время деловой встречи, протягивал крупную руку.

В речи его слышался явный британский акцент. Однако до Бена доносились обрывки его разговора с коллегами, и тогда они бегло говорили на хорошем французском. По меркам Квебека не было ничего необычного в том, что люди говорили на обоих языках, и даже говорили свободно.