И его и ее пальто мягко упали на идеально чистый пол, пока мужчина и женщина самозабвенно целовались.
***
Так устроен мозг человека. Или конкретно его, Германа Тамма, мозг. Что, вычерпав весь ресурс по какой-то теме, он переключается на другую.
В отношениях Германа и Кости за сегодняшний день произошел коренной переворот. И сейчас сделать чего-то большего нельзя. Началась реабилитация. Косте надо все осмыслить. Возможно, у него появятся вопросы – наверняка. Но пока… пока мысли Германа с сына переключились на Марьяну.
И не думать о ней он теперь не мог.
Не мог не думать о том, как хочет ее. Как давно не хотел так женщину. Как мечтает снова раздеть ее, гладить. У Марьяны зрелое женское тело – но по-девичьи гибкое. И упругая грудь, и узкая талия, и изящный изгиб бедер. Но, самое главное, чего он хотел и что с каким-то совершенно юношеским нетерпением предвкушал – это ее наслаждение. Теперь оно заняло все его мысли. Герман вспоминал, как ласкал Марьяну. Нежность и влажная упругость под пальцами – тонкие лепестки и гладкий взлет самой чувствительной части.
Движения ее бедер навстречу его пальцам. Ее всхлипы и стоны. Ее дрожь в конце.
Все это хотелось повторить. Непременно. И ртом.
– Знаешь, о чем я думал последнюю пару часов? – они прервались в поцелуях, и сейчас Герман с наслаждением чувствовал, как пальцы Марьяна скользят по его затылку. Это же совершенно умопомрачительное чувство – женские пальцы на твоем затылке.
– Даже не догадываюсь, – гортанно, с хрипотцой отозвалась Марьяна, часто дыша ему в шею.
– Пообещай мне…
– Что именно?
– Что если моя борода будет колоться, когда я буду целовать тебя между ног, ты мне об это скажешь.
Она вздрогнула всем телом от его слов. А потом прогнулась и прижалась – откровенно – бедрами к бедрам.
– Договорились.
Она не остановила его. И позволила все. Раскрылась, прогнулась, легла пальцами на его затылок. И отдала себя и свое наслаждение. Только дожив до сорока шести лет, Герман понял, что упускал одно из главных удовольствий в сексе.
Он о нем даже не подозревал – о том, что дарить наслаждение – так же вкусно, как и самому его получать. А, может, еще вкуснее.
Потому что он не помнил, когда ему было так хорошо – когда даже сквозь набившую уши вату возбуждения ты все равно отчетливо слышишь гортанные стоны и тоненькие всхлипы. И она под твоими губами и языком истекает такой сладостью, какой ты не пробовал никогда в жизни.
