«Месяц», – отчетливо понял Марьяна. Герман уедет минимум на месяц.
Ну и что? Это его работа. Вдруг вспомнилась та командировка, во время которой умерла его жена. Глупость. Ну глупость же это вспомнить! Марьяна – не Лина. А Герман имеет полное право как угодно распоряжаться своим временем. Да и вообще, большой бизнес требует жертв. Если эта поездка была давно спланирована и на кону заключение выгодных контрактов – то Герман должен ехать и поедет. Тем более, никаких причин не ехать у него нет. Это работа.
Марьяна прекрасно понимала и что такое важные переговоры, и что такое командировки. Но это не умаляло желание расплакаться от того, что Герман сейчас разожмет руки, встанет с кровати, оденется и уйдет, а потом Марьяна как минимум месяц не будет его видеть. И не факт, что увидит потом. Кто сказал, что у них есть хотя бы какое-то совместное будущее? Тем более, теперь, когда все спорные моменты разрешены? Марьяна больше не лезет в прошлое Германа, Герман договорился с определенными людьми, чтобы они не трогали Марьяну, а Костя узнал правду о матери.
Каждый получил, что хотел. Марьяна вот узнала и про трусы, и про завтрак Германа. А то, что в процессе узнавания у нее появились новые, другие, неучтенные желания – так это же не Германа проблема. Он просто… просто утешил и поблагодарил привлекательную женщину. У него же прекрасные манеры.
– Я оставлю тебе телефон своего начальника службы безопасности. Он человек надежный и практически всемогущий. Я на сто процентов уверен, что вся эта история завершилась, но если вдруг хотя бы что-то покажется тебе подозрительным – звони ему сразу же, хорошо?
– Хорошо, – Марьяна поразилась, как спокойно прозвучал ее голос.
Поздравила себя с тем, что она все-таки разумная и умеющая держать себя в руках женщина.
А Герман обнял ее еще крепче.
– Присмотришь за Костей?
Тут Марьяна все же замешкалась с ответом, и Герман добавил неожиданное:
– Мы в ответе за тех, кого приручили.
Марьяне пришлось прокашляться, прежде чем ответить.
Вот что ты делаешь, Герман?! Меня ты зачем приручаешь?!
– Хорошо, – снова повторила она. Уже не таким спокойным и уверенным, но все же вполне достойным тоном. А потом вдруг выпалила: – А почему ты не уходишь?!
Это прозвучало не очень вежливо, но он сам ответил на ее просьбу остаться: «Не могу». Вот и нечего тут мне агонию продлевать!
– Не могу. Не могу от тебя уйти сейчас. Я останусь до утра, можно?
Сволочь ты, Герман Тамм.
