– Этот – или другой?"
"Марьяна заставила себя запахнуть халат с лотосами и завязать пояс.
– Этот.
– Тогда ложись.
Герман дождался, когда она ляжет в кровать, укрыл одеялом, а потом вышел.
Если бы могла – Марьяна бы удивилась. Может, попыталась бы проанализировать такое его странное поведение. Но она не могла. Она не знала, чем можно победить эту апатию. Может, и правда, горячим шоколадом? Или надо просто закрыть глаза и в самом деле поспать?
Где-то, кажется, далеко, хлопнула дверь. Это ушла Ольга Тимофеевна. А через некоторое время в спальню вошел Герман с кружкой в руках.
Он избавился от пиджака и закатал рукава белоснежной рубашки. И выглядел так… Так, что апатия все-таки стала куда-то отступать.
– Ты любишь корицу? Ольга Тимофеевна сказала, что шоколад вкуснее с корицей.
– Не то, чтобы люблю, но…
– Хочешь, налью другой, там есть еще. Корицу добавлять не буду.
– Давай этот.
Марьяна пила густой и вкусный шоколад. С корицей и вправду хорошо. Пила и чувствовала, как Герман сел на кровать рядом.
Как смотрит на нее. А она снова боялась – или не могла – смотреть на него. Так же, не глядя, отдала пустую кружку, которую Герман отправил на тумбочку.
– Спасибо. Очень вкусно.
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Только спать почему-то хочется.
– Ложись. Юся сказала, что это нормально. Что ты можешь захотеть спать.
Юся сказала… Уже успел обо всем переговорить с Юсей.
– Ложись, Марьяна, – он встал, поправил подушку в изголовье. – Если хочешь спать – поспи.
– Полежи со мной.
Ее эти собственные слова удивили.
Но не то, чтобы очень сильно. Просто сил уже на удивление, на рефлексию – да вообще ни на какие эмоции уже не осталось. Она так нуждалась в Германе. Неужели это преступление – нуждаться в любимом человеке? В отце своего ребенка?
Герман после паузы осторожно кивнул. Обошел кровать, лег с другой стороны, придвинулся. И, наконец, обнял. Очень осторожно.
– Прости меня, – от неожиданности Марьяна вздрогнула, а руки Германа сжались чуть сильнее. А его губы прижались к ее шее… – Пожалуйста, прости.
Я не должен был на тебя кричать. Не должен был пугать тебя. Я… просто… черт… Это так неожиданно, и я… прости меня.
Марьяна и так с трудом воспринимала эти неожиданные слова. А Герман вдруг обнял ее совсем. Двумя руками прижал спиной к своей груди. Поцеловал в плечо. И словно мало этого – его рука скользнула и легла ей на живот. Так, будто… будто…
И тут Марьяна сдалась. Судорожно всхлипнула, прикусила губу, задышала часто носом… Не помогало.
