Чучело

Когда Рыжий выложил матери, что нас не взяли, она прямо отпала, отступила от него и лицо закрыла руками.

«Вот беда! А я отцу позвонила. Предупредила, что ты выехал».

«А он что?» – быстро спросил Рыжий.

«Сказал, что рад и ждет», – ответила тетя Клава.

«Ждет?.. – Я увидела, как Рыжий изменился в лице – у него вдруг запылали щеки. – Ждет меня?!»

«Конечно, тебя. А то кого же. – Тетя Клава потрепала Рыжего по голове. – А ты не верил, что он будет тебе рад».

Я покосилась на Димку – неудобно было, что мы подслушиваем чужой разговор.

Рыжий же не знал, что мы его слышим. Я толкнула локтем Димку и хотела выйти из укрытия, но Димка прижал меня к стене.

«Так, может, он сам тогда приедет? – как-то тихо и неуверенно спросил Рыжий. – Вот было бы здорово!»

«Ну что ты… – Тетя Клава вздохнула: – Сам он никогда не приедет».

«Почему?.. – Я никогда не слышала, чтобы у Рыжего был такой печальный, отчаянный голос. – Мы же три года не виделись! И ты сама сказала, что он рад, что ждет».

«Не соберется… У него работа».

«Соберется! Соберется! Соберется!» – вдруг закричал Рыжий.

«Ты что, Толик?.. – Мне было видно, как тетя Клава обняла сына. – Ну не плачь!»

«Рыжий! – донесся голос Лохматого. – Их здесь нет! Бежим!»

«Ну я им покажу! – Рыжий вырвался из рук матери. – Ну у меня Чучело попляшет!..»

«Толик! Толик!» – закричала тетя Клава, но Толика и след простыл.

Тетя Клава вошла в парикмахерскую и столкнулась с нами – она, видно, забыла про нас.

«А-а-а, вы еще здесь! – сказала она. – Постойте, постойте, вы же из одного класса с моим Толиком?»

«Из одного», – выдавил Димка.

«А почему вас в Москву не взяли?» – спросила тетя Клава.

Мы с Димкой переглянулись.

«Ну, потому… – ответил Димка, – потому, что мы вчера сбежали с урока в кино».

«Вот бессовестные! – Тетя Клава покачала головой. – Вот негодники!»

Мы не стали ее слушать и выскочили из парикмахерской. Димка вдруг почему-то положил свою руку вот сюда.

Ленка показала Николаю Николаевичу, как Димка положил руку ей на плечо.

– Ну, как будто мы взрослые, парень и девушка.

 – Она улыбнулась и посмотрела на Николая Николаевича: – Вот когда тебе было двенадцать, ты обнимал девушку?

– Я?.. В двенадцать? – Николай Николаевич совершенно потерялся от этого вопроса.

Он хотел соврать Ленке, что, конечно, обнимал, но потом почувствовал, что покраснел, как мальчишка, – врать он совсем не умел, – и сознался, что не обнимал.

– Вот видишь, – победно сказала Ленка, – а Димка меня обнял. Днем. При всех. При солнце и при людях.