– Да, я даже некрещеная, так уж вышло, родители не озаботились, а самой вроде как неудобно креститься, уж не девочка.
– К господу можно прийти в любом возрасте, – ответила стряпуха, – как позовет, услышите. Значит, не пора вам пока церковным человеком становиться.
– Мне надо поговорить с матушкой Евдокией.
– Завтра.
– А сейчас нельзя?
– Никак нет, ступайте спать.
Меня привели в крохотную, дико холодную комнату и указали на лежанку. Полночи я провертелась на неудобном ложе. В какой-то момент подняла грубую холстину, заменявшую тут простыню, и обнаружила, что тоненький, словно блинчик, матрац лежит на деревяшках.
Подушка была плоской, а одеяло байковым, совершенно не греющим, но в конце концов я провалилась в сон.
– Вы хотели меня видеть? – раздался из темноты спокойный голос.
Я раскрыла глаза и, клацая зубами, села. За окном колыхалась темнота. Возле жесткой лежанки стояла довольно высокая, относительно молодая женщина, облаченная во все черное. Лет ей было около сорока, и на старуху она совсем не походила.
Большие голубые глаза смотрели приветливо, но на лице не было улыбки.
– Который час? – глупо спросила я.
– Уже поздно, семь, – ответила женщина, – я не хотела будить вас утром, с дороги вы устали, но более спать нельзя, ежели желаете поговорить со мной.
– Уже семь вечера, – ужаснулась я.
Евдокия мягко улыбнулась:
– Нет, день настал, семь пробило, пойдемте, позавтракаете.
Семь утра у нее день?! Да еще уверяет, что разбудила поздно, дала поспать? С ума сойти! Когда же они сами встают?
– Около четырех, – неожиданно ответила на не произнесенный вслух вопрос Евдокия, – в монастыре поднимаются рано, иначе всех дел не переделать, сестры сами ведут хозяйство, мужчин в обители нет.
Да и видите, где живем, помните, как у Гоголя в «Ревизоре» городничий говорит: «Отсюда хоть три часа скачи, ни до какого государства не доехать». Вы любите Гоголя?
Я слегка растерялась.
– Ну, в общем… честно говоря, не знаю. Помню только по школьной программе «Мертвые души» и «Ревизор».
Тогда комедии показались мне скучными, а потом я их не перечитывала.
– А вы возьмите Николая Васильевича, – улыбнулась Евдокия, – удивительно современный писатель. Знаете, меня всегда удивляло, отчего коммунисты запретили Войновича? Его Чонкин просто грубая поделка, ничего привлекательного. Я бы на месте прежних властей велела изъять из библиотек Салтыкова-Щедрина и Гоголя с их едкой сатирой, актуальной в любые времена.
