И еще, наверно, думал, что просьба смягчить наказание произведет на суд благоприятное впечатление – они пожалеют меня. Это вместо того, чтобы кричать: «Не виноват я в краже! Они же у меня совета не спрашивали, когда угнали машину! Сами пусть и отвечают! Судите меня за то, что я сделал! Судите меня за куплю и продажу запасного колеса, пожалуйста, вот я!» Вместо этого я начал вилять: «Если все же суд считает меня виновным, то…» Размазня!
Все, что накопилось у него на душе, он изложил Верховному суду в прошении пересмотреть дело.
Написанное вселяло надежду, что недоразумение будет ликвидировано, но он снова и снова перечитывал его, внося исправления. Это было на следующий день после возвращения в тюрьму, в карантинной камере. Таких, кто не надеялся на уменьшение наказания, было мало, писали почти все: по обе стороны стола наголо бритые головы, склонившись к бумаге, сражались с орфографией, пунктуацией, правдой и ложью. Кто как умел.
Вдруг Винарт почувствовал, что кто–то стоит у него за спиной; он обернулся.
Глядя через его плечо, прошение читал мужчина, который устроился на нарах возле самого окна. Ему было лет сорок, вид он имел молодцеватый, зато лицо было испитое. Винарт знал, что его зовут Саней, и заметил, что он почти ни с кем не общается.
– Как написано? – с надеждой спросил Винарт.
– Прима, – Саня выдержал паузу. – Теперь надо только хорошенько помять, и этой бумажкой можешь вытереть зад.
Повернулся и стал ходить по собственному пятачку в камере.
Так он кружил или трусил по камере целыми днями – словно хорек в клетке зоопарка. Или лежал, или ходил.
Винарт был неприятно удивлен. Он взял свое прошение и пошел к Сане спросить, в чем именно тот видит ошибку и что, по его мнению, следует исправить.
– Никакой ошибки нет, просто зря пишешь. Лишний месяц проторчишь в тюрьме – вот и все.
– Я…
– С какой стати суд будет пересматривать твое дело или сокращать тебе срок наказания? У тебя три статьи, и каждая из них тянет больше, чем на те четыре года, которые тебе дали.
Кража – до пяти, вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность – тоже до пяти, а за спекуляцию дают до восьми. Да ты и в самом деле сволочь. Не пытайся меня убедить в обратном. Все сволочи. Как тут, за забором, так и там, за его пределами. Если кто и попадается порядочный, – значит, просто дурак!
Саня снова стал неслышно вышагивать, не обращая на Винарта никакого внимания.
