И откуда ты знаешь, что она еще не пришла?
— Почему же она… Почему же вы…
— Ты мне не выкай! Если спишь с моей женой, должен мне тоже говорить ты! Ты же у меня теперь… вроде, вторая смена либо напарник…
— Что вы… ты… сделали?
— С женой–то? А что с потаскухами делать, как по–твоему? («Ну, теперь–то он, наконец, кинется на меня, не даст же он мне обзывать Бригиту такими–то словами!»)
Витолд молчал, без того багровые щеки стали почти фиолетовыми, глаза бегали, красные пятна выступили даже на подбородке и шее.
Нилс прищурился.
Злость и отвращение росли, начинали душить его: «Не тут–то было! Этот не кинется, защищать Бригиту не будет. Неужели бывают такие на свете?!» И он продолжал:
— Если не знаешь, могу тебя просветить: потаскух бьют. Смертным боем. Пока не выбьют дурь.
— Как вы можете! Это варварство… Дикость…
— Как я могу? Дикость? Да ну? А ты как мог? Ты?
— Я понимаю, вы нас наказываете, но…
— Зубы не заговаривай! Говори прямо!
— Разве мы виноваты, что любим друг друга?
— Да ну? Первый раз слышу.
Она мне об этом и не заикалась.
— Может быть, она вас боится… Но мы же с ней договорились, что она возьмет развод… Потому что мы не можем…
— Гляди–ка! Получается, что я в собственном доме — лишний? Вы договорились? А ты не считаешь ли, что об этом надо было договариваться и со мной? В первую очередь?
— Мы…
— Я не знаю, что — вы. Зато весь город знает, что в мой дом, к моей жене забрался вор. Я это узнал последним. Случайно.
— Мы не виноваты, что не можем жить друг без друга.
— Снова–здорово! Значит, ты любишь Бригиту?
— Да.
— Так! А она — моя жена. Ты, значит, задумал ее у меня отнять. Так я тебя понял?
— Я… Да разве… Она сама… не хочет оставаться… с вами…
— Этого она мне не говорила. Ну, так вот: добром я тебе Бригиту не отдам. Будешь ты драться за нее?
— То есть как… что вы имеете в виду?
— Будешь ты биться со мной за нее? Как — биться? Очень просто: не на жизнь, а на смерть. Дошло?
— Я все–таки вас не понимаю… У нас двадцатый век.
Нилс не сводил глаз с Витолда.
Он попал в точку: красавчик весь съежился, когда Нилс упомянул о смерти. Красавчик в отчаянии поглядывал на дверь. Красавчика знобит. Тем хуже для него!
— Двадцатый век! Да ну! У меня в доме такой век, какой мне нравится.
— Но такие вопросы… в наши дни разрешает суд.
— Суд? А на фига? Скажешь, Бригита подавала на развод?
— Еще нет, потому что мы…
— Ну так чего же трепаться про суд! Я здесь — суд. Один из нас тут лишний. Будешь биться?
— Это как?
— Я же сказал.
