Теперь он смотрит не в рот спрашивающему, а на носки своих грубых ботинок и отвечает механически. Его безразличие ко всему окружающему поразительно – словно он переживает смерть единственного сына или брата, а не негодяя, который только и делал, что обижал его."
"Извиняться мне не хочется, и я сплетаю такую замысловатую фразу – даже внимательно следя за разговором, с трудом разберешься, что я чувствую себя немного виноватым. Но я мог бы сказать ему все что угодно: Цепс все равно ничего не слышит. На прощанье я охотно помог бы ему, но не знаю, чем ему можно помочь.
Кажется, теперь я понимаю настоящий трагизм его слов, случайно произнесенных вчера: «Сижу… Так грустно… Открывается дверь… Хоть бы вор зашел! Нет, сквозняк…»
Заключение лаборатории следующее: ни в одной из бутылок хлороформ не обнаружен.
– Поди туда – не знаю куда, принести то – не знаю что… – бормочет Ивар.
Скоро закончится еще один рабочий день, и мы будем подбадривать друг друга словами: «Утро вечера мудренее».
Так и будем обманывать друг друга, ведь знаем: найти красные «Жигули–люкс» среди тысяч им подобных, мчащихся по улицам, невозможно, так же как невозможно отыскать подростка, которого видел мимоходом какой–то дяденька. «Глаза как изюм в шоколаде!» Что под этим подразумевается? Карие? Большие? Безнадежных ситуаций не бывает лишь теоретически, а практически часть преступлений остается нераскрытой. С одной стороны, мы должны быть реалистами, с другой – против такой реальности надо бороться и продолжать действовать даже в безнадежной ситуации.
В любом случае время подбросит нам какую–нибудь информацию, и тогда можно будет продолжить поиск или начать все сначала.
На сей раз на душе особенно неприятно от того, что у нас нет даже идеи по продолжению поиска. Хорошая идея – это вдохновение, это допинг. Сейчас от цели нас отделяет стог сена, который надо разобрать по соломинке, чтобы отыскать потерявшуюся в нем иглу.
– Этому мальчишке должно быть больше пятнадцати лет, если у него есть водительские права, – рассуждает Ивар, – может, сходить в автоинспекцию… и…
– Кто тебе сказал, что у него есть права?
– При определении возраста легко ошибиться.
– Да, твоему эфирному созданью не пятьдесят, а сорок девять… – огрызаюсь я и вдруг ловлю себя на мысли, что ответ, или то, что мы ищем, витает где–то тут рядом, в кабинете, что я сейчас его схвачу и все встанет на свои места. И жизнь снова покажется радостной и прекрасной.
