Мы продираемся сквозь ельник и мелкий кустарник и внезапно оказываемся на дороге, ведущей к пастбищу. Здесь тоже порядочные заросли, но идти легче.
Наконец слышим – впереди журчит вода. Путь преграждает ручей. У нас нет резиновых сапог, чтобы перейти вброд – вода слишком поднялась, поэтому расходимся в обе стороны в надежде найти какие–нибудь мостки или место поуже, где можно перепрыгнуть.
– Это, наверно, та самая речушка, – говорит мне Илгонис, словно мы вместе с ним были в туристическом походе. – Хутор стоит на самом берегу, там когда–то была мельница.
Винарт говорит, что ловил здесь форель. Он хотел частично восстановить мельницу, сделать небольшой заслон, чтобы поднять воду до уровня старого пруда и установить колесо с трансмиссией, которое медленно вращало бы стол для гостей в предбаннике сауны.
– Там, где сейчас он разбирает машины?
– Да.
– Как он сумел обзавестись таким хутором?
– Говорит, мать получила в наследство, но, скорей всего, купил.
– Разве речка такая мелкая, что вы ее могли переехать?
– Нет, Винарт на всякий случай сделал мостик.
С опушки открывается панорама на запущенные поля с редкими дубами, справа – большое здание из тесаных валунов, оконные проемы выложены красным кирпичом, слева дорога, которая ведет к покосившемуся сараю.
– Рассказывай, – говорю я Илгонису, но Саша прерывает меня.
– Подожди. Времени достаточно. Пойдем в сарай. Там не будем бросаться в глаза, да и двор оттуда как на ладони.
– Ты надеешься там что–нибудь найти?.. – Вилманис продолжает покусывать спичку.
Я так и не понял, что он хотел этим сказать.
– Считай, что я просто хочу прогуляться! Если там не заперто."
"Сено в сарае сухое и душистое. И я начинаю думать: сарай, наверное, не является частной собственностью, а сено в нем – да. Никаких железок тут не видно – сарай расположен слишком близко к хутору, чтобы Винарт стал здесь что–то прятать. Дверь мы оставляем полуоткрытой, и Илгонис Алп издали показывает нам старую мельницу, словно гид экскурсантам – развалины крепостей, церквей и другие исторические памятники.
Саша держится особняком, все рассматривает в бинокль и время от времени спрашивает:
– Что это за пристройка там, за углом? А дверьми сбоку разве не пользуются?
Таким образом он выясняет, где погреб для картофеля, где колодец и гравий, но вряд ли ему удастся воспользоваться этими сведениями.
– На машине я въехал, значит, во двор, – повторяет Илгонис, так как на миг упустил нить рассказа. – Остановился.
