Если вначале он отвечал лишь коротко, скупо, с раздражением, то теперь рассказывал уже подробно:
— Стой–ка, думаю, а что ты, трус подлый, будешь делать, если я при тебе скажу о Бригите… Обзову ее… Неужто стерпишь, не бросишься на меня? И точно! Краснеет, бледнеет, а ударить боится… Он дрожит, а я его, знай, как хочу пугаю… Тьфу ты, мразь! Уж он так трясся, так ползал, что мне… и руки–то пачкать не хотелось, тошно стало, можете вы такое понять… Мало того! Вдруг как закричит: отказываюсь я от Бригиты! Скажите пожалуйста! Мусолил, мусолил бабу, а чуть прижали его, он, видите ли, отказывается!.
. Ну, тут уж у меня черти в глазах запрыгали. Поставил я его на ноги и — по харе… Да не раз… А потом — ну, а потом пришла жена. А я отлучился на часок. Пусть разберутся, кто там от кого отказывается… так–то. Думал — вернусь, они к тому времени помирятся, скроются с глаз долой. Она–то своего хлюпика пожалеет, ссадины ему смажет йодом… А на деле вышло не так, прихожу, гляжу — смылся–то он один… Она — нет. Она меня ждет, осталась… Ну, и все.
— Нет, еще не все, Лея, я должен знать, что было потом! Когда вы остались вдвоем с женой.
И тут Лея стал нервничать, Берт сразу заметил это: закурил, опять уперся взглядом в угол.
— Э, чего там… Ничего особенного и не было. Поговорили малость… Она, по–моему, под конец раскусила–таки, что он за тип…
— Вы ее тоже били?
— Кого это? Жену–то? Да вы что! Пальцем не тронул.
— Но угрожали? Ругали?
— Э, да это я только фотографу так сказал. Я же вам объяснил.
— А раньше? Раньше вы разве не грозили жене?
— Было однажды.
Перед отъездом, когда одну ее дома оставлял. А зачем это вам знать так подробно? Что же, Бригита тоже на меня жаловалась? С ним заодно?
— Нет, нет… Мне нужно знать это, чтобы понять всю ситуацию… Итак, вы перед отъездом ей пригрозили. Вы тогда уже знали, что вашей жене понравился другой?
— Нет… У меня… То есть подозрения были, только и всего.
— И несмотря на ваши угрозы, она вчера не побоялась остаться с вами наедине?
— Не побоялась, как видите.
Она–то, видно, не из пугливых.
— Что вы делали, о чем говорили?
— Поужинали. Выпили на двоих бутылку водки. Она, конечно, меньше меня…
— Вы с ней ничего не выясняли, не ссорились?
— Нет, говорю же вам… Мне было уже не до споров, слишком тошно… Вот посуду — да, посуду я побил, просто смахнул со стола на пол. Те тарелки и чашки, из которых они… Муторно стало на сердце, как увидел, я и смахнул их со стола. А говорить ничего такого не говорил.
