В канавах, по обе стороны улицы, медленно утекала вниз вода после ночного ливня.
— Где вы бросили ключ? — спросил Берт Адамсон.
— Там… Против того угла забора, — угодливо показал вперед Стабулниек.
Машина остановилась в указанном месте.
— Выходите! — приказал следователь Стабулниеку.
Стабулниек вышел, за ним милиционер. Фотограф выглядел сломленным, жалким, плечи его опустились, прежней осанки не было в помине. Он остановился у канавы, поглядел в воду.
— Мне достать его? — услужливо спросил он милиционера.
— Обождите! — ответил милиционер и оглянулся на следователя.
Берт подошел. Так он и представлял себе: канава неглубокая, до половины занесенная мусором, вода мутная…
Вскоре подъехал самосвал, затребованный следователем, в кузове был щебень. Метров на десять выше места, указанного Стабулниеком, Берт приказал ссыпать щебень в канаву. Когда это было сделано, вода постепенно сошла, обнажив осклизлые камни и мотки водорослей в русле канавы.
Милиционеры проверили указанное место. Ключ нашли быстро.
Берт показал ключ Стабулниеку.
— Тот?
— Да.
Берт медленным шагом вернулся к машине. Стабулниек и милиционеры подошли за ним. Следователь обернулся и сказал:
— Гражданин Стабулниек, я обвиняю вас не в покушении на убийство, а в умышленном убийстве: Бригита Лея умерла.
Стабулниек мгновение смотрел на Берта. На его лице отразилось непонимание, сомнение… И только потом — ужас, отчаянный, одуряющий ужас. Он закричал, стал биться головой о капот машины. Милиционер подхватил обмякшее в его руках тело.
— Отвезите арестованного! — проговорил следователь. — Я пойду пешком.
Ему было необходимо пройтись, совершенно необходимо; надо было как–то преодолеть свое отвратительное настроение…
Берт шел по мягкой траве немощеной улицы. Поднял голову, лишь когда совсем затих шум уехавшего автомобиля, увидел в закатном небе зеленовато–белесую, почти прозрачную вечернюю звезду, похожую на тающую льдинку."
"«…Стабулниек отпирался до последней минуты: он, видите ли, не мог, не мог оставить ее другому!.
. Ложь! Обернул пальцы платком, открывая газовые краны… Ложь! Подлая месть, месть разоблаченного ничтожества, и труса…»
Усилием воли Берт заставил, себя подумать о другом. «Куда бы пойти сегодня вечером? Вернее, не куда, а к кому? К Старому Сому? Пойти и сказать, открыто и честно: примите меня! Не хочу, не могу я сейчас сидеть один. Не хочу, чтобы в голову лезли мысли о застывшей улыбке Бригиты Леи. О Нилсе Лее, который пошел к ней в покойницкую.
