— Бога ради, сделайте что–нибудь, объявите тревогу, составьте протокол!
— Акт вы составите вместе с нашим работником, — холодно прервала его оператор. — Диктуйте! — И, тяжело вздохнув, стала записывать:
«Темно–синий ВАЗ–2106, номерной знак 35–40 ЛТУ, на заднем стекле нанесена светящаяся надпись «Милый, не спеши» и установлен дополнительный стоп–сигнал в виде глаз филина, на крыше — металлический решетчатый багажник. В баке — литра четыре–пять, не более, собирался заправиться после театра».
— Спасибо.
Ждите наших работников. Сообщение приняла старший сержант Голубович. — Катя дала отбой и нерешительно обратилась к Силиню:
— Слушай, Сила, ты мог бы потихоньку начать, это ведь по твоей линии. А ответственному я доложу сама.
— Будет исполнено! — картинно щелкнул каблуками инспектор и начал действовать.
Было ясно, что это стандартные ходы. Прежде всего он связался по радио с патрульными машинами, затем позвонил в дежурную часть автоинспекции, попросил оповестить и контрольные пункты «Латавтотэка», а в заключение переговорил со штабом добровольной дружины.
И в этом разговоре он тоже в первую очередь попросил обратить внимание на дурацкую надпись на заднем стекле.
— Номер можно заменить, — объяснил мне Силинь. — Минутное дело. А такую надпись надо счищать ножом, букву за буквой, если только под рукой нет горячей воды. Но для этого нужно время и условия. Так что придется нам поторопиться, пока милый еще не спешит.
— Вы полагаете?..
— Пока я еще ничего не предполагаю.
Едем!
В комнате отдыха, сидя на кушетке и перегородив своими длинными ногами выход, дремала следователь Байба Ратынь. Без очков лицо ее казалось беззащитным, совсем детским, невзирая на капитанские погоны на ее милицейском кителе: как и Силинь, на дежурство она явилась одетой по форме. Привычным движением она одернула юбку, чтобы прикрыть круглые коленки, и даже не открыла глаз.
— Что, поехали?
— Спи спокойно, — неожиданно мягко проговорил Силинь, — обойдемся без тебя.
А где Андж окопался?
— Говорил, подремлет в машине. Боялся, наверное, скомпрометировать меня. Или себя. — Она открыла близорукие глаза и, увидев туманные очертания постороннего, спохватилась: — Что же ты не предупредил, что не один? Извините, я сейчас…
Но мы уже затворили за собой дверь.
На улице стояли белесые сумерки. Ни свет, ни тьма. Странно: далеко не сразу привыкаешь к тому, что стрелки передвинуты на час вперед.
