— Силинь с его профессиональной хваткой успел, конечно, запомнить имя старика. — Если потребуется, растолкаем вас.
— Я на работе не сплю! — величественно заявил дежурный.
— Твой черед, Карлуша–Давай–давай! — и Силинь сунул Лапиню взятую с дачи синюю ночную тапочку. — Дай понюхать своему зверю, и пусть ищет.
— Ко мне, Мухтар! — скомандовал Лапинь.
— Ну конечно: больше чем на Мухтара у нас фантазии не хватает. Хорошо еще, что пока не стали обозначать лучших друзей человека просто номерами, — проворчал Розенберг.
Пес, казалось, вовсе не стремился выполнять свой служебный долг.
Он повел мохнатой головой туда–сюда, оскалил клыки, словно давая понять, что подобная закуска не по нему.
— Молод еще, — заступился Лапинь за своего единственного подчиненного. — Но работает, что надо.
Пес, наконец, понял, что отвертеться не удастся. Глубоко втянул ноздрями запах туфли, потом, опустив нос к самой земле, двинулся по станционной площади, делая все более широкие круги. Вместе с ним, как волчок вокруг оси, вертелся Карлуша, с каждым витком все больше выпуская поводок.
— Идеальная тренировка для космонавтов, — даже сейчас Силинь не мог не съязвить. — Меня уже давно стошнило бы.
— Ищи, Мухтар, ищи! — погонял Лапинь собаку непрерывными окриками.
Когда и мне от одного вида этой карусели сделалось не по себе, она вдруг перестала вертеться. Поводок натянулся, и хозяин Мухтара едва устоял на ногах.
— Есть! Теперь, приятель, давай–давай! — Вот, оказывается, откуда происходило прозвище Лапиня.
Собака бежала уверенно, даже не принюхиваясь к земле.
Наверное, видела только ей одной понятные следы. Позади характерным для пограничников стайерским аллюром бежал Карлис, за ним — Силинь, на бегу расстегивая кобуру.
— А вы не спешите! — крикнул он. — Не забудьте, сколько лет доктору!
Впрочем, Розенберг и не собирался включаться в погоню. Негромко вздохнув, он поднял сумку и исполненным достоинства шагом двинулся вслед за фонариками бежавших.
Мы втроем следовали за ним. Некоторое время включенные Анджем фары еще освещали утоптанную сотнями ног лесную тропу, потом вокруг нас сомкнулась темнота.
Вряд ли здесь было светлее и час назад, когда Лигита Гулбис шла домой. Но я заставил себя не думать о ней.
Особенно нелегко приходилось близорукой Ратынь, но и мне тоже: с детства страдаю куриной слепотой, Уверенно шагал один лишь Стипран, и у меня возникло подозрение, что этим путем он идет не впервые.
— Они слишком отклонились влево, — сказал диктор. — Так мы скоро выйдем на шоссе.
