Чудо-пилюли

 – Костя – воплощенное спокойствие и добродушие!

– Равнодушие! И бесчувственность!

– Не наговаривай на хорошего человека. Рассказывай, что у вас случилось, только быстро, пока чай не остыл и пироги не закончились.

– Ему позвонила какая-то баба. Он сказал: «Уже лечу!» – и умчался. А мы, между прочим, как раз любовью заняться собирались, – кратко доложила Натка и всхлипнула.

– Так это, может, какая-то рабочая баба? То есть служебная? В смысле сослуживица или даже начальница?

– Какая разница? – Натка с вызовом вздернула подбородок и не дала пролиться слезинкам.

 – Он ушел от меня к другой бабе, вот что важно! А когда я позвонила ему и потребовала объяснений, просто сказал: «Нат, мне некогда» – и бросил трубку!

– Так, может, он как раз в засаде лежал?

– С бабой-сослуживицей?!

– Тьфу ты! – расстроилась я. – Ты умудрилась поскандалить с мужиком без причины, поздравляю. На месте Таганцева я бы с тобой разговаривать перестала.

– О? – такого я на самом деле не ожидала. – А ты что?

– В смысле Люцифер подарил мне шестого коня!

– И? – я слегка подвисла.

– И отчаянье было названье ему!

– А‐а‐а… Ладно, пошли чай пить.

Мало на свете таких эффективных средств от отчаяния и уныния, как горячий чай со свежими пирогами.

Если бы Натка не отправила сына в деревню…

Если бы она не поссорилась с Таганцевым…

Если бы судьи не ходили на работу в присутствие, а трудились на удаленке, как газетчики, и сестра Лена смогла бы составить ей компанию…

Если бы рекламные менеджеры приносили побольше заказов и верстальщики у своих домашних компьютеров были бы плотно загружены…

Если бы да кабы, Натка не сидела бы в пустой квартире, не зная, чем себя занять, и не видя рядом человеческих лиц!

Хотя одно лицо вопросительно поглядывало на нее со всех зеркальных поверхностей, начиная от створок старого бабушкиного трельяжа до круглого бока металлического чайника.

В чайнике, кстати, лицо получалось особенно несимпатичное – одутловатое и кривое.

Один короткий взгляд на него навевал тоску, уныние и пораженческие мысли о безвозвратно утраченных молодости и красоте.

Но почему же безвозвратно?

Натка взяла смартфон и посмотрела на другое человеческое лицо. Оно, в отличие от того, в пузатом чайнике, внушало симпатию и светлые надежды. Ну и зависть, конечно. Хотелось бы Натке выглядеть как эта Анна Ивановна Соколова, даже не в шестьдесят восемь, а, например, в пятьдесят шесть. Или даже в пятьдесят.