Чудо-пилюли

 – Дим, а зачем тех дам поили психотропными? Чтобы они уверовали, будто после процедуры неимоверно похорошели? Так ведь видения и галлюцинации бывают пугающими, могло получиться с точностью до наоборот.

– Нет, там другая цель была. Психотропные вещества расслабляли клиенток, и они становились более сговорчивыми. Пока одни менеджеры бесплатно втирали крем клиенткам на процедуре, другие уже готовили кредитный договор на имя жертвы с различными столичными банками на приобретение чудо-средств на огромные суммы.

– И что, эти мошенники целых три года так чудили? – не поверила я.

– А у них было много компаний с разными названиями, и они каждые три-четыре месяца меняли юрлицо.

– Масштабно, – оценила Машка и критически посмотрела на остатки тортика.

Он изначально тоже был масштабным – Машка никогда не мелочится, творит с размахом, – но как-то быстро минимизировался.

– Ой, Сашка кусочек с глазом просила! – спохватилась я.

– Как раз с глазом еще есть, – успокоила меня подруга и встала.

Во всем был виноват Виктор. Во всех бедах Татьяны. Какой идиоткой она была, когда согласилась выйти за него замуж! Еще и радовалась, дурочка, что именно ей выпала честь идти по жизни рядом с таким незаурядным мужчиной. Ага, идти… Она не шла – ее волокли за поводок, как не поспевающую за хозяином собачонку.

Виктор всегда вел себя так, будто он один знал тайны и секреты жизни, и даже те решения, которые касались всей семьи, принимал единолично. Жену и сына – Татьяну и Вовку – он никогда не спрашивал. Чего хотят они, его не интересовало. У Виктора на первом месте был он сам.

Да что там! В его системе ценностей было только одно место – первое и единственное. Никаких рейтингов и топ-списков: на вершине мира, в сияющих высотах – он, Виктор, и далеко внизу, в пыли – все остальные, недостойные целовать ему ноги.

Татьяна остановилась и посмотрела на свои туфли. Так и есть – запылились. Она искательно огляделась, но в длинном сером коридоре присесть было некуда, так что пришлось протирать обувь извлеченной из сумки влажной салфеткой, балансируя на одной ноге и придерживаясь рукой за стену. При этом, пока она наводила лоск на свои лаковые туфли, ее трижды толкнули и ни разу не извинились.