Чудо-пилюли

– Ну, подумаешь, лицо пожелтело и брови с ресницами выпали, разве это беда? – недоумевает он. – Я говорил ей: «Зоя, ты что, ты в уме ли? Тебе, на минуточку, скоро семьдесят три, ты и так уже не белолица-черноброва, какая разница, что там у тебя с цветом кожи и ресницами? Щеки напудрить можно, брови новые начертить – вон, все бабы нынче так делают, это даже модно – соболиные хвосты на лице вырисовывать!

В зале хихикают, но Антона Акимовича уже не смутить, он разогнался и вещает без запинки:

– Я и парик ей купил – каштановый, из натуральных волос, красивый и уже сразу с кучеряшками, даже бигуди не нужны, а она все рыдает и рыдает: кудри, мои кудри! Дались ей эти кудри, тьфу! – Матросов в сердцах плюет на пол, но тут же спохватывается и торопливо затирает мокрое место ногой.

Он снова одергивает пиджак:

– Ну, ближе к делу… Короче, лысая голова Зою просто добила. До этого она крепко держалась, а тут вдруг расползлась как кисель, расквасилась – больно смотреть.

Антон Акимович недоверчиво крутит головой, поднимает обескураженный взгляд на меня – явно ищет понимания. Не найдя, смекает, что я вообще-то тоже женского пола, и утыкается взглядом в пол:

– Извиняюсь, конечно…

– Антон Акимович, ваша супруга принимала какие-то препараты производства фирмы «Биэль»? – Я не выдерживаю и подталкиваю свидетеля в нужном направлении.

– А как же! – вскидывается Матросов. – Поперлась, пошла то есть, дура старая в салон красоту наводить, а там ее и охмурили. Пообещали и цвет лица вернуть, какой в двадцать лет был, и волосы новые вырастить, гуще прежних! Всучили втридорога кремы, мази, маски, прибор какой-то, чтобы, значит, глубже в кожу вся эта дрянь проникала, а главное – пилюлек впарили две здоровенные банки, с ведерко детское каждая! И еще порошки для коктейлей. Вот тут у меня и списки есть, точнее, чеки…

Антон Акимович извлекает из другого кармана сложенный вдвое прозрачный файл с бумажками, машет им в воздухе – от поднятой волны адвокатов покачивает, но товарищ Матросов еще не закончил.

– Короче, стала Зоенька все это мазать, лепить на себя, а главное – пить и глотать. Сядет завтракать, я глядь – а еды-то у нее никакой и нет, зато пилюльки на блюдечке россыпью! Поклюет их, пожует, бурдой какой-то запьет – и рада.