Они притащили сюда щенков и теперь кормили их из бутылочки теплым молоком.
– Ну и жадина, – восхищалась Лерка, держа на ладони самого крупного песика, – уже пузо раздулось, а он все равно жрет и жрет!
– В нашем доме поесть дают только щенкам? – поинтересовалась я, заглядывая в кастрюли.
– Сейчас, сейчас, – подхватилась Тома, – вон там, под зеленой крышечкой, каша, а сосиски в холодильнике.
– Ой, икает, – засмеялась Лерка, – как ребенок прямо.
– Наверное, дырка в соске большая, – предположил Филя, – вот воздуха и нахватался, подержи его стоймя.
– Кристина не звонит, – неожиданно сказала Тома, – уехала и как пропала!
– Она утром со мной разговаривала, – быстро нашлась я.
– Что же ты меня не позвала?
– Так дом Вики Мамонтовой в семидесяти километрах от Москвы, – я принялась вдохновенно врать, – мобильный у родителей маломощный, стационарного телефона нет, треск, писк, слышно плохо. Сообщила лишь, что хорошо отдыхает, и все, прервалось.
– Сколько раз убеждалась, – вздохнула Тамара, – надо ей купить мобильный, с карточкой, «Би плюс», сейчас бы позвонили сами, а то неудобно чужие денежки тратить.
– Хорошо, – согласилась я, – давай на Новый год подарим, не так уж это и дорого, меньше ста долларов с НДС и подключением.
В этот момент дверь стала сотрясаться под ударами.
– Что за безобразие, – воскликнула Лерка, – кто к нам ломится?
Услыхав слова «к нам», я тяжело вздохнула. Господи, Парфенова уже искренне считает, что поселилась тут навсегда.
– Пойду открою, – вскочил ветеринар.
Да и Филя тоже ведет себя как дома…
– Эх-ма, тра-ля-ля, жили две канашки, – донеслось из прихожей нестройное пение.
Недоумевая, мы вылетели в коридор и увидали потрясающе живописную группу. Справа, у вешалки, весело улыбался Ленинид, сжимавший в руке сумку, набитую пивом. Красное лицо папашки, его блестящие глазки без слов говорили: он приложился к водочке, но не слишком. В Лениниде булькало грамм сто пятьдесят, как раз для хорошего настроения и бодрого самочувствия.
Возле двери покачивался… Аким. Свекор в отличие от папахена выглядел бледно, губы его по цвету сравнялись со щеками.
Скорей всего мужик гипотоник, и сейчас давление в его сосудах упало ниже некуда. Но слабость не помешала Акиму Николаевичу пребывать в великолепном расположении духа. Именно свекор и завел новую песню:
На Муромской дороге стояли две сосны,Прощался со мной милый до будущей весны.– Папа, – потрясенно сказал Филя, – ты? Ты пьян?
– Нет, – прервал Акима Ленинид, – эта скучная, давай лучше мою.
