Я села на грязную табуретку и молча понаблюдала, как хозяин мечется по кухне, разыскивая чистые чашки и ложки, потом спросила:
– Сколько тебе лет, Илюшенька?
– Двадцать один, – ответил парень.
– Да уж, – вздохнула я, – в сорок годков трудно начинать жизнь сначала, в особенности если ее большая часть прошла на зоне…
Илья выронил чашку, та упала у моих ног и не разбилась.
– Везет тебе, однако, – улыбнулась я и подняла ее. – Хорошенькая кружечка, симпатичная…
– Меня посадят? – проблеял хозяин.
– Да? Точно?"
"– Лучше расскажи мне все, – сладко пела я, – все, все…
– Так вы же в курсе, – ответил Илья.
– Но мне от тебя все равно надо правду узнать, – возразила я, – тогда смогу помочь. Скажу генералу, вот Илюша, хороший мальчик, помог нам, не надо его сильно наказывать. Ну зачем пожизненное требовать? Ребенок ведь совсем, двадцать один год! Что он видел, мальчишка, а мы его навсегда на шконки посадим.
– К-к-куда? – спросил парень.
– На что?
– На шконки, – мило улыбнулась я, – уж извини, случайно вырвалось, нары так у уголовников называют, кроватка, на которой на зоне спят, такая железная, двухэтажная, в синюю или зеленую краску выкрашенная, тебе мрачновата покажется после Гогена, тускло немного, их в бараке штук сто бывает… Правда, тебе пожизненное светит, а там больше двух вместе в норе не селят.
– Где? – В норе, то есть в камере, да ты не тушуйся, живо феню выучишь, времени хватит…
– Как пожизненное? – лепетал вконец одураченный мальчишка.
– За что?
– За Гогена! Ты хоть понимаешь, куда вляпался? Один путь остался – чистосердечно сейчас покаяться, а я уж попрошу генерала, он не зверь, мужик с понятием.
– Все, все расскажу, – зашептал Илюша, высыпая себе в чашку чуть ли не полбанки «Чибо», – слушайте…
Я старательно скрыла радость. Нет, все-таки хорошо, что Олег часто рассказывает вечерами о своей работе.
– Главное, – объясняет муж за чашкой чая, – чтобы у подследственного сложилось твердое убеждение: мы знаем все, а его признание лишь маленькая, почти ненужная формальность… И чем больше у фигуранта за плечами «песен», тем он быстрее расколется. Чем больше вина – тем сильнее страх.
Очевидно, Илья чувствовал себя кругом виноватым, ишь как перепугался, просто до одури. Ну и, конечно, парень до жути юридически безграмотен.
