И ведь они передоверили ей абсолютно все дела, связанные с производством «шедевров» и денежными расчетами. А Говорова просто обманывала приятелей, прикидываясь главной. И не она вовсе это придумала, а таинственный незнакомец… Вот он-то всех и убирает сейчас, и именно он, придя к Лене Федуловой, застрелил девушку и взял полмиллиона долларов. Но мать Никиты впустила мужика домой без колебаний… Значит… Значит, Лена его хорошо знала, просто не предполагала, что он и есть хозяин. Ладно, теперь настало время побеседовать с Руфиной Михайловной.
Не успела я открыть дверь в «Арт-Мо», как дама со всех ног бросилась ко мне:
– Что случилось, как все произошло?
– Здесь есть буфет?
– Нет, только кухонька, сотрудники сами готовят…
– Пойдемте выпьем чайку, – предложила я.
– Но сегодня я осталась тут одна, – воскликнула дама, – вдруг кто-нибудь придет, посетители!..
Я посмотрела за окно, где жуткий, ледяной ветер нес юркую поземку. Да уж, погода высший класс. Самая пора ходить по презентациям и вернисажам.
Увидав на двери табличку, я перевернула ее той стороной, где значилось «Закрыто», и задвинула красивую латунную щеколду.
– Видите, как просто! Пошли, пошли.
Руфина покорно привела меня в крохотную комнатку с электрочайником и круглым столом, покрытым клеенкой. Пока она дрожащей рукой заваривала чай и вытаскивала из шкафчика твердокаменные сухарики, я в подробностях рассказала ей о встрече с Рязанцевым.
– Кошмар, кошмар! – вскрикивала Руфина. – У вас, дорогая, железные нервы. Простите, как вас зовут?
– Виола.
– Жаль, что знакомимся при таких скорбных обстоятельствах, – начала разводить политес тетка, – разрешите представиться…
– Мне известно ваше имя, Руфина Михайловна, – спокойно прервала я искусствоведа.
– Откуда? – изумилась собеседница, забыв про то, что успела уже один раз представиться. – Мы раньше встречались? Извините, но у меня совершенно отсутствует память на лица…
– Главное в вашем бизнесе – иметь память на картины, – улыбнулась я, – но мы никогда до сих пор не виделись…
– Тогда почему… – залепетала дама.
Я увидела, что ее аристократическая рука с узкой ладонью и длинными пальцами, держащая чашку так, как люди держат нечто неприятное, даже грязное, оттопырив мизинец, начала мелко-мелко дрожать.
– Поставьте чай, – велела я, – сейчас прольете!
Женщина послушно выполнила приказ и уставилась на меня голубыми глазами, на дне которых ворочался страх.
Я положила свою руку на ее ладонь и ощутила невероятный холод, было ощущение, что трогаешь труп.
