Чудовище

«Тенгель Злой, приди и помоги мне!» — думал он, сходя с ума от страха.

Но предок его молчал. Ульвар с силой пнул одного из полицейских, и это привело к тому, что второй поднял дубинку и со всей силы ударил его.

Уже теряя сознание, Ульвар почувсвовал невыносимый жар. Потом он услышал чей-то голос:

— О, Господи, дом Агды горит! Да, кто-то опрокинул второпях лампу.

«Флейта…» — пронеслось в голове у Ульвара, проваливающегося в темноту.

Не было ничего удивительного в том, что Тенгель Злой не пришел ему на помощь. Бесценная флейта и на этот раз оказалась уничтоженной.

Он больше не нуждался в Ульваре.

Хеннинг сидел у обочины дороги, недалеко от моста, и смотрел на свою дочь. Вместе с сыном Малин Кристоффером она бросала в ручей палочки, а потом они вместе перебегали на другую сторону моста, чтобы посмотреть, как бурный весенний поток уносит их. Так забавлялись дети во все времена.

Он смотрел на свою дочь с нежной грустью. Бенедикте было одиннадцать лет, и никто, — кроме ее родни, не мог бы назвать ее красивой.

Она была рослой, словно ей было уже четырнадцать, угловатой и ширококостной, с низким, рокочущим голосом, который слышно было во всем доме. Волосы у нее были темными, неприятного оттенка, руки и ноги — как кувалды. Черты лица были типичными для меченого: широкие скулы, желтые, раскосые глаза, бесформенный нос, широкий рот.

Но улыбка ее была теплой и приветливой — то ли это было результатом воспитания, то ли передалось ей по наследству от добродушного Хеннинга. Неуклюжестью своих движений она напоминала скорее безобидного щенка, и даже если с ней и бывало трудно сладить, было заметно, что она сама мучалась из-за этого.

Дети побежали вдоль дороги, догоняя порхающего мотылька. Хеннинг не стал их останавливать, зная, что они вернутся. В округе никто не опасался волков, они исчезли вместе с Ульваром.

Пять лет прошло с тех пор, как Ульвара посадили за решетку за убийство женщины в Кристиании. Конечно, они пытались вызволить его на свободу, но вскоре поняли, что это бесполезно. Он совершил преступление и должен был понести за это наказание.

Суд и общественное мнение не усмотрели в его деле никаких смягчающих обстоятельств.

Но очень скоро все поняли, что ему место вовсе не в тюрьме. Ему больше подходило заведение для душевнобольных. Туда его и перевели, там он с тех пор и находился.

Они навещали его, но он не радовался их посещениям. Вцепившись руками в решетку, он осыпал их проклятиями и угрозами, требуя, чтобы они немедленно забрали его оттуда.