Лихорадка в крови

Двенадцатый том «Саги о Людях Льда» современной норвежской писательницы повествует о необыкновенной любви «меченых» потомков Тенгеля Доброго Виллему и Доминика, Имерлин и Никласа. Захватывающие приключения героев происходят в конце 1670-х годов.

Лишь когда начали выжигать лес под пашню, Виллему наконец встала с постели.

Она очнулась от оцепенения, в которое погрузилась после возвращения домой из плена. Ее заставили отказаться от Доминика, и это окончательно подорвало ее силы: организм потерял способность сопротивляться, казалось, она уже никогда не оправится от удара.

Ее трепали нескончаемые хвори: простуда следовала за простудой, болели уши, ныли суставы, ее бросало то в жар, то в холод. Габриэлла и Калеб не знали ни минуты покоя. Их веселая, своевольная дочь лежала бледная, безжизненная, и взгляд ее блуждал неведомо где. Она слабо улыбалась родителям, благодарила за заботу, сокрушалась, что доставляет им столько хлопот. Но она была так слаба, что стоило ей сесть, как она тут же теряла сознание. Однажды на небе вспыхнуло желто-красное зарево и над селением поднялись синие тяжелые облака дыма. Это привлекло внимание Виллему. Неожиданно для самой себя она встала и подошла к окну. Руки ее судорожно вцепились в подоконник, ее шатало, но зато оказалось, что она может стоять!

Ей открылось величественное зрелище. Огонь охватил будущие пашни — повсюду горели костры, тянулись узкие полосы огня.

Густой, едкий, но приятный запах весны плыл над приходом Гростенсхольм. Виллему задумалась.

«Открытый огонь, — мечтательно думала она.

 — Но мы видим лишь малую его часть. Самый сильный огонь бушует в недрах земли. Он невидимый, как моя любовь. Ее нельзя погасить, она медленно сжигает меня, она горяча и неистребима. Она причиняет одновременно и боль, и блаженство, и мне никуда от нее не деться».

Освещенная пламенем, держась исхудалыми руками за подоконник, Виллему наконец вернулась к жизни.

— Я люблю тебя, Доминик, — громко произнесла она, ее глаза, в которых отражались языки пламени, сверкали, как у дикого зверя.

 — Я люблю тебя, ты будешь моим! Никто и ничто не разлучит нас! Ради этого я буду жить.

От усталости у Виллему разжались руки, и она медленно опустилась на пол. Но воля к жизни была в ней так сильна, что заставила ее доползти до кровати и лечь. Обессиленная, но счастливая, она упала на подушки. Теперь у нее была цель. С этого дня желание вернуть себе Доминика горело в ней, как огонь.

Весна и лето 1675 года прошли в Гростенсхольме спокойно.