Чудовище

Стал почти человечным, но только почти.

Вильяр и Белинда переглянулись. Напускное безразличие Малин кое о чем им говорило.

— Кстати, Ульвар тоже был на кладбище, — понизив голос, сказала она. — Шпионил за нами. Я, разумеется, сделала вид, что не замечаю его.

— Это хорошо. Ты говорила при нем что-нибудь важное о Людях Льда?

— При нем нет. Я соблюдала осторожность. Но, конечно, он подслушал кое-что. О том, например, как звали наших предков и какие деяния они совершили. Этого невозможно было избежать.

Хеннинг смотрел через окно, как у конюшни играли близнецы, возясь в бочке с водой.

— Ты ведь ничего не говорила о сокровищах? — спросил он.

— И правильно сделала. Мне кажется, Ульвар иногда пробует колдовать. Неуклюже и беспомощно, конечно, но желание у него есть. Ему хочется этому научиться.

Остальные молчали. Годы, прожитые с Ульваром, ни для кого не прошли бесследно. Всем казалось, что в комнате звучит его возбужденный, безумный смех…

— Так что мне придется нарядно одеться для визита к Йонсену, — непринужденно заметила Малин.

 — Белинда, ты не могла бы одолжить мне… свою маленькую красную шляпку? Ведь все, что я имею, — это строгая одежда диакониссы.

— Да, конечно, бери! Не наденешь ли ты мое легкое платье? В котором я в прошлом году была на свадьбе и которое с тех пор висит без дела…

— Спасибо, если ты в самом деле думаешь… — просияв, как летнее утро, сказала Малин.

Вольден явился в назначенное время, и Малин, целый час до этого вертевшаяся перед зеркалом, смущенно приветствовала его.

Знакомство их стремительно развивалось, и оба они плохо представляли себе, что задумал высокопоставленный негодяй.

Ей показалось, что вид у него удивленный. Но ведь и она старалась изо всех сил приукрасить свою внешность. Ей было так непривычно облачиться в кокетливое платье Белинды, и в то же время это вызывало у нее приятные чувства.

Будучи всю жизнь опорой и поддержкой для других, Малин хотелось теперь иметь моральную поддержку от Вильяра в этой схватке с Йонсеном, но он вынужден был оставаться дома, потому что у них вот-вот должна была отелиться корова.

Вильяр сказал, что никто лучше нее не сможет уладить это дело с могилами.

Сама же Малин вовсе не была уверена в этом. В мире Йонсена и Вольдена с мнением женщин не считались.

Они молча шли по застроенному виллами поселку, в центре которого образовалось что-то вроде улицы. Малин, никогда раньше не видевшей деревни Гростенсхольм, теперь трудно было представить себе ее первоначальный вид.