Чудовищная алхимия. Том 3

Правда, на данном этапе быстрое восстановление жизненной энергии не приносило юноше особой пользы — он просто не успевал тратить свой гигантский запас слабенькими умениями.

К примеру, левая ладонь Зефира на максимальной мощности все равно потребляла фиксированное количество силы, и вбухнуть туда сверх этого, чтобы сносить пощёчинами горы, было попросту невозможно. То же самое касалось Сокрушения — умения, которое усиливало любой удар.

Единственным исключением из этого небольшого списка была Крепость — командир мог прикрывать ею хоть всё тело сразу, а не отдельные участки как раньше, и длительность умения зависела от количества потраченной энергии.

В любом случае, на будущее, когда товарищи добудут что-то более полезное для своего арсенала, быстрое восстановление жизненной силы выглядело очень перспективно.

— Зефир, — чернявый отвлёк командира от размышлений, указывая на енота.

Тот стоял рядом, сжимая в лапах огромную рыбину с ящероподобной мордой, обмотанную фиолетовыми водорослями.

В этот момент отряд остановился на обед у небольшой речушки глубоко в зоне. Разведя костёр, Зефир как раз собирался приступить к готовке, когда появился мохнатый добытчик со своим трофеем. Брут просительно тявкнул пару раз и протянул странную рыбину командиру.

— Что? — спросил недоумевающий Леопольд, услышав енота.

— Без понятия, — пожал плечами Зефир и, взяв рыбу, обратился к Бруту, — объясни нормально, что ты хочешь.

Заинтересовавшись разговором, к ним подошли Веселина с Ночкой, пока енот тявкал и показывал, как он разделывает добычу, варит рис, а потом приматывает сырую рыбу к рису с помощью пахнущих тиной водорослей.

— У тебя глистов давно не было? — с сомнением, легко читавшимся на лице, спросил командир.

— Хотите сырой рыбы с варёным рисом? — обернувшись к Веселине и Ночке, поинтересовался Зефир.

— А мы не отравимся? — боязливо уточнила последняя.

— Вряд ли… — протянул парень. — А вот про глистов и остальных паразитов я не шутил.

— Тогда нет, — ответила за обеих Ночка.

— Я вот тоже что-то не горю желанием, — сказал командир и повернулся к еноту.

Брут, почуяв неминуемый отказ, сделал самое жалостливое выражение морды, которое было только возможно, что на фоне синего меха смотрелось больше уморительно, чем трогало за душу.