И тут все замолчали, в который раз искоса разглядывая на нем форму горного инженера, особенно фуражку с кокардой на столе, шевроны на рукаве и погоны Горного факультета Кузбасского технического университета...
– Глеб Николаевич, – мягко выстелил чекист. – Как же вы к ним попали?
– Шел и разговаривал по телефону...
– Но вашу одежду и документы обнаружили на Мустаге, возле креста...
Он не собирался в их присутствии даже думать об Айдоре.
– Мне не известно, как одежда попала на Мустаг. Возможно, ее бросили ушкуйники.
– Возможно, – быстро согласился Лешуков. – Как же вам удалось вырваться? Это же было опасно...
Балащук в тот час вспомнил, как бежал от ушкуйников, и на миг потерял жесткий самоконтроль.
– Я не думал об этом, – завороженно проговорил он. – Хотел найти Айдору...
– Кого найти? – ласково переспросил спецпомощник.
– Выход из ситуации! – Он словно проснулся и стиснул под столом кулаки. – Потому что вы бездействовали. А когда вам набросят на шею конскую носовертку и сделают восемь оборотов, голова станет светлая!.
.
Он раздергал галстук и воротник форменной однотонной рубашки, под которым красовался сине-багровый след от удавки.
И это впечатлило. Даже Лешуков на какое-то время забыл о своих каверзных вопросах, Абатуров же вынул мобильник и стал кому-то звонить.
– Точно, алтайцы, – определенно заявил он, дожидаясь ответа. – Их почерк. Кипчаки они и есть кипчаки...
– И все-таки, как же вы ушли от них? – опомнился спецпомощник.
– Зарезал ушкуйника, – просто признался Балащук.
– Который меня охранял. Когда он вязал, я руки в кулаки стиснул. Мы так в детстве делали, когда играли... Дождался, когда уснет, разжал кулаки и вывернулся из веревки. Потом достал у него нож из-за голенища и воткнул в спину.
Тишина возникла могильная, напряженная и одновременно какая-то стыдливая. В это время в дверном проеме бесшумно нарисовалась секретарша.
– Глеб Николаевич... Звонит Алан. Соединить?
– Соединить! – встрепенулся он, ибо совсем забыл за хлопотами о своем барде.
– Воткнули в спину, и что дальше? – хладнокровно напомнил о себе Лешуков.
– У него кровища из пасти, – в тон ему отозвался Балащук, снимая трубку. – Прямо мне на босые ноги. Никогда не думал, что человеческая кровь такая горячая. Как кипятком ошпарило... Захлебнулся и сдох, собака. А я нож выдернул и галопом...
Договорить не дал Алан, громко алекающий в трубку.
– Глеб Николаевич, знаю, вы нашлись! – радостно заявил он.
