А ушкуйники уже по делу своему истосковались, ринулись на кипчаков, позорили их стойбища, отняли табуны, кожи конской взяли, чтоб упряжь изладить, юрты войлочные, скота много побили себе на пропитание, но лишнего не взяли, чтоб не отягощаться добычей. Зато ханского сына забрали с собой, Алтына, – это чтобы отец не вздумал препятствий на пути чинить, погони и засады устраивать. Наделали саней березовых и далее сухопутьем пошли. Покуда грабили, Феофил и в кипчакской стороне крест утвердил, да велел покоренному хану стеречь, чтоб кто-нибудь из соплеменников его не нарушил.
Дескать, пойдем назад и узрим, что свергли знак веры христианской, не вернем Алтына и еще раз позорим. Опасений, что хан на обратном пути отомстит за раззор, у воеводы не было, поскольку он с добычей никогда старой дорогой не ходил, и замыслил возвращаться водою по рекам, обойдя далеко стороной кипчаков через земли югагиров.
Устрашенный кипчакский хан и впрямь козней ватаге не строил, однако слава еще громче напереди полетела: куда ни придут ушкуйники, туземные народцы в бега подаются, по лесам и в степных балках прячутся, бросая деревни и стойбища.
Юный Алтын поначалу зверенышем глядел, пищи не брал, и однажды даже пытался засапожник похитить, чтоб воеводу зарезать, но Опрята мало-помалу приручил его, разговорил, и оказалось, ханский сынок не такой уж и диковатый. Напротив, многое чего знает о народцах, на пути проживающих, и про каждый может былину рассказать. Тут и узнал воевода, что у кипчаков и чуди белоглазой давняя вражда, ибо кочевники сами промышляли разбоем и многажды грабили притомских туземцев, но могил их не трогали и так же, как югагиры, подходить к ним близко опасались.
Алтын и указал курган чудский, что был на берегу некого озера, однако сам близко подходить к нему не решился.
Опрята, не долго думая, велел встать станом – пора была обозу роздых дать. А лошади кипчакские отличались от прочих тем, что сена не требовали, а добывали корм из-под снега, копытя его, ровно олени у самоедов, либо вовсе ветками ивняка перебивались.
Распрягли ушкуйники сани на подходящем берегу близ кургана, пустили пастись, и воевода послал Первушу Скорняка чудские чары снимать. Тот же долго возился, покуда запалил огонь очистительный, ибо валежник после осени мокрым был и смерзся, а лес, что курган покрывал, был в основном березовым. И все же кое-как распалил он могилу чудскую, два дня горело, но студень такой, что курган лишь в некоторых местах едва на три вершка оттаял.
