Рано утром в субботу я, с папкой, в которой были подставные отчеты по Сажиной, а также всеми имеющимися данными и чистосердечными признаниями, сидел напротив самого известно и самого скандального журналиста страны.
— Я хочу, чтобы это раскрутили во всех сми, Юрий Анатольевич. Максимально жестко, максимально хлестко.
— Не вопрос, господин Хан. Сколько вы хотите за эту информацию?
— Нисколько, если мы говорим о деньгах. Но кое-что мне все-таки нужно.
— И что же?
— Имя вашего информатора и Татьяны Сажиной нигде не должно фигурировать, а также название нашей компании.
— Когда дойдет до полиции и прокуратуры…
— Это уже будет совсем другая история, — натянуто улыбнулся я.
— Хорошо. Договорились. Сюжет пустим сегодня в прайм-тайм.
— И еще. Не твоего поля ягодка, но все же. В известной на всю Москву сети медицинских центров «Мать и дитя» берут взятки и подтасовывают анализы, до такой степени, что даже могут состряпать мнимую беременность. Фигурирует все та же семья Разумовских.
На руку дали некой Элеоноре Карловне Либерман.
— О! Это то, что нужно! Мы как раз делаем сюжет о…
— Юрий Александрович, — взмолился я."
"— Пардон, не сдержался.
— Ну все, работайте.
И маховик со страшной силой закрутился, завертелся. Уже на следующее утро, просматривая новости и попивая кофе, я узнал, что Алину, Коваля и Третьяка арестовали, вменяя им вину сразу по нескольким статьям. Разумовский ночью пытался бежать из страны, но его накрыли прямо в аэропорту.
Оказывается, помимо общеизвестных дел, он наворотил себе еще лет на двадцать заключения в местах, не столь отдаленных с конфискацией имущества.
Ближе к обеду мне позвонила истерично вопящая Инга Разумовская, обвиняя меня во всех смертных грехах. Видите ли, дочь ее передознулась и попыталась отдать Богу душу. Вот только ничего не вышло, и теперь любимое чадо загремело в психушку.
— Ну и чего вы от меня хотите? — со вздохом спросил я.
— Помоги вытащить ее оттуда, Марк! Наши счета заблокированы, Саша в изоляторе, я схожу с ума.
— Ну так сходите, кто вам не дает?
— Ты… ты собираешься помогать нам или нет? — как резанная заверезжала женщина.
— Нет, — спокойно ответил я, — еще что-то?
— Да пошел ты! Щенок! Молокосос! Недомерок! Гребаный сосунок! Чтоб вы все там сдохли, твари! Вы еще пожалеете, что связались с Разумовскими! Вы все горько пожалеете!!!
Но я не дослушал, а просто отключился.
