— Сейчас же! — перевожу глаза с одного на другого, — Стас!
— Я выпил, Тань. Прости.
— Но может…? — задыхаюсь я от отчаяния, умоляюще смотря на девчонок, но те только пожимают плечами.
— Я могу отвезти тебя домой, — делает шаг ко мне Марк, но я только пренебрежительно хмыкаю и брезгливо морщусь.
— О, отлично! Трезвый водитель, будь добр, отвези домой себя и все будут счастливы, — буквально выплевываю я из себя яд.
— Поговорим и отвезу. Обещаю.
Глаза в глаза, а у меня кровь в венах вскипает, потому что он смотрит на меня так, будто бы ничего не было.
Ни его предательства. Ни его вранья. Ни его игнора все это долгое время.
— Тань, просто выслушай меня. Пять минут, мне большего не надо.
— Пять минут?
— Да.
— Мне когда-то даже этого не дали.
Ринулась вперед, плечом отпихивая его в узком проходе между диванами и бегом наверх, в комнату, которую мне выделил Ветров.
К черту этот цирк шапито. Я насмотрелась на клоунов. Меня от них тошнит!
— Таня, — кинулся за мной Хан, а я только припустила пуще прежнего, надеясь как можно быстрее добраться до телефона, чтобы вызвать себе такси.
И плевать, что дорого. Мои нервы мне дороже!
Оглянулась и тут же задохнулась. Марк, целенаправленно поспевал за мной. Сердце подпрыгнуло к горлу и там, содрогаясь в предсмертных конвульсиях, умерло. А я только и успела, что влететь в, выделенную мне комнату и захлопнуть за собой дверь.
Повернуть завертку. Облегченно привалиться к стене. Скатиться вниз по ней и обнять руками колени, равномерно раскачиваясь взад-вперед.
Гадович! Всем мозги запудрил. Вот и Гордеев купился на его виртуозный треп. Все грехи ему отпустил. Возвел в ранг святого.
Боже, за что?
— Таня моя, — послышалось из-за двери, и я неожиданно для себя расплакалась.
Тихо. Совершенно беззвучно. Я умею, жизнь меня планомерно готовила к этому трэшу.
— Я буду говорить все равно. Потому что должен, потому что виноват. Потому что ты заслуживаешь, чтобы знать правду.
Зажала уши ладонями, упав на пол, приняв позу эмбриона. Но не помогло. Я все равно слышала его голос.
Этот дурманящий, завораживающий баритон. Он сводил с ума, гипнотизировал. Высверливал в моей черепной коробке дырки, превращая ее в форменный дуршлаг.
— Помнишь ты растянулась на полу в школе передо мной? Помнишь, Тань? Подняла на меня свои глаза-шоколадки, и я пропал. Пару недель ходил как чумной, не понимая совершенно, что со мной происходит, а потом смирился с простой истиной — ты мне нужна.
Всхлипнула, зажимая ладонью рот и зажмурилась.
