А еще я хочу сказать вам, что боли у нее уже настолько сильные, что пациентка нуждается в более мощных препаратах, чем те, что мы может предоставить ей за счет государства.
— И что вы от меня хотите? — приподнимаюсь я на кровати и тупо разглядываю свой маникюр.
Надо же, когда меня в детстве лупили никто не давал мне никаких обезболивающих препаратов. Ни сильных, ни слабых. Вообще ничего не давали, кроме пинка под зад и обидного ругательства в спину.
— Вашей маме нужно дорогостоящее лечение, Татьяна Юрьевна.
— Елена Павловна, верно?
— Да.
— Так вот, Елена Павловна, единственное, что нужно моей так называемой матери — это не бухать. Допустим я найду деньги на препараты и пересадку, но, где гарантии, что она не спустит все мои старания в унитаз? А я вам скажу, где — нигде. Моя мать алкоголичка. И если она себя спасти не смогла, то и я не буду этого делать.
— Но это же ваша мама!
Моя мама давно умерла! А это существо, что поселилась в ее теле не моя мать. Это чудовище, которое за мужика и бутылку водки готова дочь родную продать.
Ненавижу!
И никогда ее не прощу!
— Всего вам доброго, Елена Павловна, — выдала я на прощанье и отключилась.
А потом погрузилась в глубокую эмоциональную кому. Полнейший ступор, выжженная пустыня. И никому не расскажешь, не поделишься, потому что не поймут. Начнут травить байки про всепрощение и понимание, ведь это же мама, она тебе жизнь подарила, нельзя так. Тю-тю-тю…
А я не просила эту жизнь! Ясно? Это детство, полное слез и непонимания, за что со мной обращаются так жестоко.
Значит вот так можно, а мне теперь нельзя. Да к черту все!
— Тань, что с тобой? — обеспокоенно заглянул в глаза Рома, когда я спустилась на завтрак.
— Перепила вчера, — натянуто улыбнулась я парню.
— Вруша, — хмыкнул друг, но я смолчала.
— Мне в город надо, Ром.
— Ребята все до вечера остаются, но я могу попросить водителя, он тебя докинет. Нормально? — и я облегченно вздохнула.
А уже спустя два часа входила в свою квартиру, где меня уже ждала Нина.
У нее всегда был запасной комплект ключей, на всякий пожарный. И подруга была уже в курсе утреннего звонка из больницы.
— Скажи, — рухнула я в ее теплые объятия, — я бездушная тварь, да?
— Нет, Таня. И никто не вправе тебя судить за твое решение, потому что никто не прошел долгий путь в твоих ботинках.
— Последний раз она звонила мне, когда узнала, что я оплачиваю коммуналку в ее квартире. Боже, Нина, как она орала.
