— Угу, — кивает Марк и делает шаг ближе, заставляя меня вспыхнуть.
— Да?
— Не могу от тебя просто так уехать…
И делает еще шаг ближе, пока я стремительно выпадаю из реальности.
— Таня…
И еще шаг, а затем его ладонь уверенно ложится мне на затылок.
— Тело не слушается…
Склоняется ближе и мы начинаем дышать одним воздухом на двоих. Раскаленным. Потрескивающим от напряжения.
— А ноги все равно несут к тебе…
И в следующее мгновение его губы накрывают мои…
Глава 13. О том, как рушатся бастионы…
ТаняЧестно?
Перепугалась.
Ведь я искренне полагала, что Хан в своем репертуаре просто набросится на меня и сожрет без предварительной термической обработки, потому как все предпосылки к этому были.
Его близость, словно ожог электрическим током. Удар — разряд. Яркая вспышка. И легкие отказываются работать нормально, да и в груди трепыхается оглушенное сердце.
А все потому, что наши губы и языки жадно встречаются друг с другом. И облегченные тихие стоны рвут барабанные перепонки. Его ладони осторожно скользят по моему лицу, зарываются в волосы, чуть тянут, прижимая к себе еще сильнее.
Еще!
О, да…
Гордость? Уйди на антресольку, отдохни…
Вскидываю руки и зарываюсь в короткие волосы на его затылке. Льну телом ближе. Голова кружится, кровь вскипает и бурлит на опасных температурах. А я лечу!
В глубокую кроличью нору.
Вместе с ним.
— С ума сойти, Тань, — слышу я его тихий, сбитый страстью шепот, а дальше снова улетаю, когда губы Марка спускаются ниже, целуя мою шею.
А руки…
Боже, как прекрасно чувствовать на себе его руки.
Они обжигают, но не ранят, только сильнее наполняют мое тело нетерпением. И хочется уже скорее сгореть с ним. Дотла.
Через ткань блузки и белья, я чувствую горячие пальцы Хана. Они сжимают бусинки сосков, чуть потирают их, а затем и вовсе пощипывают. И приходится нервно свести ноги, потому что в низ живота вдруг неожиданно сильно хлынула вскипевшая кровь.
Меня словно прибивает, а Марк опять набрасывается на мой рот, ритмично толкаясь в меня языком. И с каждым его движением, моя броня все больше трескается и рассыпается.
Еще немного и ничего не останется.
— А что это вы тут делаете?"
"Вырывает нас из пут страсти голос моей соседки. Старушка божий одуван — Серафима Петровна смотрит на нас своими прозрачными голубыми глазками, недоуменно открывая и закрывая рот. Я замираю, пристыженно отводя взгляд, а вот Хан напротив, медленно выдыхает через нос, сглатывает и все-таки поворачивается к той, что посмела прервать его «ухаживания».
