Мне очень стыдно. Веришь?
— Верю, — отвела я взгляд, но он снова повернул к себе мое лицо, зажимая его в своих горячих ладонях.
— Простишь? — шепотом и прямо мне в губы, так что по телу опять пробежались мурашки оголтелым табуном.
— Прощу.
— А на свидание со мной пойдешь? — потерся носом о мой нос, прикрыв глаза и затаив дыхание.
— Пойду.
Боже, ну как я могу ему сопротивляться? Никак! Не получается!
— Сегодня?
— Сегодня? — обалдело округляю я глаза.
— Я до завтра не доживу, Тань.
Пощади!
— А может…?
— А может ты просто скажешь мне «да»?
— Ну…ладно, да!
— Тогда в восемь?
— Боже…
— Еще раз «да», Тань.
— Хорошо. Да, — бурчу я, хотя внутри вся шалею от радости.
О, глупая влюбленная кура!
— Ну наконец-то! — буквально взрывается Хан и смачно целует меня в щеку, пока я просто улыбаюсь, словно махровая идиотка и хлопаю глазами, сама не в силах поверить в то, что согласилась идти с ним.
— Ты… просто… невыносим, — уворачиваюсь я от его губ, которые буквально зацеловывают меня своими короткими жалящими поцелуями.
— Я хуже, Тань, — припечатывает и смеется, словно мальчишка.
— Ой, я, кажется, передумала, — хихикаю как малолетка.
— Я тебе передумаю! И вообще, все, я полетел. А то у меня последние мозги вытекут рядом с тобой. До встречи! Буду в восемь!
Заключительное особенно сильное объятие и он сорвался вниз по пролетам, оставляя меня абсолютно очумело озираться по сторонам, кончиками пальцев дотрагиваясь до своих губ и низа живота, где бушевало адское пламя.
— Ну что, влюбились наконец-то? — скрипнула соседская дверь и морщинистое лицо Серафимы Петровны заинтересованно посмотрело на меня.
— Дак, давно, — прикрыла я глаза и тяжко вздохнула.
А затем развернулась и вошла в свою квартиру, прикрывая за собой дверь. Сползла по ней вниз и прикрыла ладонями полыхающее лицо.
Боже, ты мой! Убегала, убегала, а все равно со всей дури вписалась в этого невозможного мужика.
Снова.
Опять.
Таня— Нинка, Нин! — стенала я в трубку, прикладывая мокрое полотенце, смоченное ледяной водой, ко лбу.
— Ну, что там у тебя опять приключилось, болезная?
— Хан! — выдала я, объясняя этими тремя буквами все на свете.
— Что? Вы еще друг друга не придушили? — ржет подруга, а я прикусываю губу, не зная, как обличить мысли в слова.
