— Почему ты утаила от меня такую важную информацию? Неужели сложно было сказать, что ни с кем до меня еще не трахалась? Твой первый раз мог стать особенным, дура! А стал?
«Утаила? Ах, это я утаила?»
Ярость захлестнула душу до краев.
— Я пыталась сказать! — рявкнула в ответ. — Но разве ты меня выслушал?
— О подобных вещах заранее предупреждают! А не в тот момент, когда тебя уже на член натягивают! Или я, по-твоему, долбаный экстрасенс, должен был сам догадаться? Как, черт подери? Как?
— А я тебе, между прочим, заранее тоже говорила!
— Да ну? Правда, что ли?
— Правда! — нервно сглотнула образовавшийся в горле ком.
— В тот день, когда ты меня заразной окрестил перед кучкой отморозков! Или не помнишь?
Конечно, помнил. Даже орать перестал. Нахмурился.
— Ты издеваешься? — хрустнул позвонками затекшей шеи, пряча за привычным жестом свою нервозность. — С тех пор прошло почти три месяца!
— И что?
— За это время ты могла дать кому угодно! Вот что!
— Могла! Но не дала же!
Судорожный вздох.
Громкий. Рваный. Его.
И вопрос, заставший врасплох:
— А мне тогда… почему дала? — протянул он задумчиво, впиваясь в нее потемневшим поплывшим непроницаемым взглядом.
Надменно вскинув подбородок, Ирина ляпнула первое, что пришло на ум:
— А может, я тебя люблю? М?
Поперхнувшись собственной слюной, Красницкий зашелся в приступе кашля. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, хрипло выплюнул:
— Че?
Демонстративно закатив глаза, она осуждающе покачала головой.
— Шутка, Славик! Шутка!
— Я тебя сейчас… за эту шутку…
— Что? — воинственно выпятила грудь. — Ну? Что?
— Сожру!
— Интересно! И как же ты собираешься…
— Зубами, Синичка! — яростный рев. — Зубами!
Внезапно ей поплохело. До дрожи в коленях. До мороза по коже.
Слишком уж безумным он сейчас выглядел. Слишком одержимым.
Сильным. Дерзким. Опасным. И совершенно неподдающимся контролю.
— А может, не надо? — она непроизвольно втянула голову в плечи, трусливо отступая назад.
— Я сегодня и так… пострадавшая!
Вячеслав размышлял над ее словами некоторое время, затем коротко кивнул:
— Твоя правда!
Грустно улыбнувшись, осторожно очертил подушечкой большого пальца контуры девичьего лица. Затем чуть приподнял за подбородок, вынуждая смотреть только на него, и вкрадчиво поинтересовался:
— Скажи мне честно — тебе все еще больно?
Растерявшись от внезапной перемены его настроения, Ира медленно кивнула.
