Мать же не была столь лояльна:
— Что это было, сынок? — заверещала она не своим голосом. — Ты куда собрался? Еще и в таком… виде!
— Все хорошо, мамуль! — не переставая улыбаться, Слава чмокнул ее в щеку. — Не волнуйся!
— Я не могу не волноваться, когда вижу… Господи, Слава, что ты в ней…
— Мама? — предупреждающе пророкотал, прерывая на середине фразы.
— Да, милый?
— Жуй. Свой. Салат.
Глава 42
Ирина«Не сомневайся во мне, пучеглазая, — я твой…»
«Я твой…»
«Твой…»
«Твой!»
Адреналин, все еще бушующий в крови страшными дозами, заставлял сердце бешено колотиться в груди.
Расплатившись с таксистом (ей посчастливилось поймать машину буквально за углом ресторана), Ирина со всех ног рванула к парадной. Не сбавляя скорости, поднялась на третий этаж. Лишь оказавшись на нужной лестничной площадке, девушка позволила себе секундную передышку. Ее мышцы горели от быстрого бега, конечности тряслись. А легкие нещадно жгло от недостатка кислорода, который она хватала жадными частыми глотками. Дверь поддалась не сразу.
Ибо попасть ключом в замочную скважину вышло только с четвертой попытки. Оказавшись внутри, Ира прислонилась спиной к дверному полотну и обессиленно сползла прямо на пол. Обхватив себя руками, крепко зажмурилась, пытаясь успокоиться.
«А ты… давно моя!» — до сих пор звучал в ушах его хриплый рокочущий голос.
— Похоже на то, — тихонько выдохнула в пустоту. — Очень… похоже.
В «Парадизе» Ирина оказалась случайно. Вернувшись из небольшого загородного путешествия, так сильно торопилась оказаться дома, что ненароком забыла кошелек и лежащие в нем ключи от квартиры в дорожной сумке Беловой.
В ее собственной сумочке остался лишь мобильник, косметика и немного денег мелочью, припрятанной в боковом кармашке. Возвращаться к Ленке не было смысла — подруга вместе с родителями сразу же уехала на день рождения к родственнику (собственно, по этой причине их и отозвали из деревни на день раньше). Вариант оставался один: звонить маме.
Кто же знал, чем для нее обернется сей визит в ресторан? Кто же знал?
Вспоминая недавние события, Синицына рефлекторно вонзила ногти в собственную плоть, представляя перед мысленным взором лицо той расфуфыренной стервы.
Красивое. Ухоженное. Высокомерное.
По которому так и хотелось хорошенько съездить кулаком.
За мерзкую ложь, озвученную намеренно.
За дикую боль, порожденную ее словами.
За лютую ревность, разъедающую душу, точно кислотой по живому.
Она бушевала в крови и сейчас, несмотря на все доводы разума.
