Чего она приехала? Зачем? Андрей занят, но он хотя бы член семьи, а ее-то сюда вообще не звали. Кто она такая? По какому праву сидит за столом Филановских? Может быть, ее Сашка позвал? Нет, Любовь Григорьевна точно слышала весь его разговор с Катей по телефону, не приглашал он ее, она сама сказала, что Андрюша занят, у него гость, а она, мол, сейчас приедет. Саша вообще не произнес ни слова, которое можно было бы истолковать как приглашение. Значит, девочка сама решила явиться сюда. Ну и как это понимать прикажете?
А может быть, Саша с ней заранее договорился? Предупредил, что собирается побывать здесь, попросил, чтобы она приехала, предлог вполне благовидный.
Откуда он знал, что Андрюша будет занят? Ну, это могло быть известно Кате заранее. Впрочем, какая ерунда… Саша взрослый человек, имеет право устраивать свою личную жизнь по собственному разумению, лишь бы не в ущерб семье и детям. Но получается, что в ущерб брату, родному брату! И что, конец миру в семье? Между братьями вражда навеки? А тетка окажется первой среди виноватых, потому что у нее под носом, читай – под крылом, устраивались любовные свидания? Нет, это невозможно, это совершенно невозможно.
Этого нельзя допустить."
"Любовь Григорьевна вся превратилась в локатор, улавливающий малейшие не то что слова и жесты – нюансы дыхания. Если бы она могла, она бы и мысли улавливала. Впрочем, сейчас ей казалось, что у нее и это получается, настолько Катины намерения были ей ясны, и тем яснее, чем больше она убеждалась в том, что ее племянник об этих намерениях даже не догадывается.
Что ж, тем лучше. Еще не все потеряно.
Саша посмотрел на часы и спохватился, что не сделал какой-то деловой звонок. Вытащил мобильник, набрал номер, и Любовь Григорьевна заметила, что Катя вслушивается в разговор как-то уж очень внимательно, просто неприлично внимательно. Да и разговор-то пустяковый, чего там особенно выслушивать? Саша спрашивал у невидимого абонента, удалось ли ему связаться с какой-то Красиной и готова ли она поучаствовать послезавтра, шестого марта, в общеиздательском мероприятии.
Ничего личного, что могло бы касаться этой настырной девицы.
– А что у вас в издательстве послезавтра? – тем не менее спросила Катя, и Любовь Григорьевна даже поморщилась: ну как это можно? Где ее воспитывали, боже мой! Ладно бы просто слушала, это все-таки незаметно, если особенно не всматриваться, но давать понять, что ты слушала, – это уже за рамками приличия.
