Ты говоришь – всплывало в памяти редко-редко. Значит, все-таки всплывало. Почему же ты не спросила ни разу? Ведь мы с тобой в последние дни много бываем вместе, каждый вечер, каждое утро. Почему, Нана? Ты знаешь что-то такое, что мне неизвестно?"
"– Да нет же, – она обняла Тодорова и прижалась щекой к его шее, – я стеснялась.
– Ты – что? – переспросил он изумленно. – Стеснялась?
– Ну да. Не хотела, чтобы это выглядело так, будто я тебя контролирую, не доверяю твоему профессионализму. Я дала тебе задание и могу быть спокойна, оно будет выполнено в те сроки, в какие это возможно, и, когда все будет сделано, ты придешь и сам доложишь, а если я начну тебя дергать каждый день, ты можешь подумать, что я стою у тебя над душой, как у нерадивого работника.
Она говорила совершенно искренне. В романе с подчиненным огромное количество минусов, и один из них состоит в том, что лишний раз ни о чем не спросишь, чтобы не обидеть человека. Почему-то Нане это виделось именно в таком свете: любого подчиненного можно и нужно контролировать, а своего любовника – нельзя.
Неловко как-то.
Она преодолела смущение и бросилась в атаку:
– Но ведь и ты за эти две недели ни разу сам не заговорил об этом деле. И я тоже могу спросить: почему?
– Можешь, – согласился он. – И я тебе отвечу. Но сначала еще один вопрос: ты не открывала конверт, который передала Любовь Григорьевна?
– Нет. Мне не до того было. Он был, кажется, заклеен, впрочем, я смутно помню, совсем была плохая. А что? Надо было открыть?
– Не знаю, – он пожал плечами.
– Может быть. Нана, ты помнишь, как принимала меня на работу?
– Господи, – она в изумлении отстранилась от Антона и поставила наконец пустую чашку на стол, – а это-то здесь каким боком?
– И все-таки, – настойчиво проговорил он, – помнишь или нет?
– Конечно, помню.
– И ты помнишь, что я тебя предупредил: я менял имя и фамилию. Показывал тебе все документы, справки. Помнишь?
Она поняла, что для Антона очень важно, чтобы она помнила. Он хотел быть важной частью ее жизни, а не просто товарищем, с которым и ночь провести приятно.
Нана постаралась мобилизоваться и быстро восстановить в памяти детали, которые давно выбросила из головы.
– Ну конечно. По рождению ты был Юрцевичем Владимиром Сергеевичем. Я пока еще в своем уме. Твой отец был дважды судимым диссидентом, и после его смерти стали периодически появляться какие-то сомнительные личности, которые рассказывали тебе, что сидели вместе с твоим отцом, и просили материально вспомоществовать.
