Тебе это надоело, и ты сменил имя, чтобы они не могли тебя найти. Ты проверяешь, насколько хорошо я помню все, что касается тебя? – спросила Нана сердито. – Я не задала тебе ни одного вопроса в связи с тетушкиным заданием, и теперь ты решил, что это проявление равнодушия с моей стороны?
Она слышала себя словно со стороны и безмолвно удивлялась. Ни разу за все время знакомства с Антоном она не вспомнила и не произнесла даже мысленно его настоящую фамилию, словно и не знала ее никогда, и теперь, отвечая на его вопрос, поразилась, до чего легко вспомнилась не только фамилия, но и имя, и обстоятельства, заставившие Антона их изменить.
Она вспомнила даже, как выглядели те документы, которые он ей тогда показывал. Оказывается, ее память сохранила так много мелочей, касающихся Тодорова! Неужели она сама себя обманывает, и Антон на самом деле значит для нее гораздо больше, чем она привыкла полагать?
Нана так увлеклась своим неожиданным открытием, что не сразу уловила скрытый смысл слов, которые сама же только что произнесла.
Дважды судимый диссидент, имевший сына и умерший несколько лет назад… И почему Антон спросил, заглядывала ли она в конверт? Неужели?..
– Тоша, – тихо и осторожно сказала она, – человек, которого разыскивала Любовь Григорьевна, – твой отец?
– Да, – просто ответил он. – Видишь, как совпало… Папа давно умер, еще в двухтысячном году, так что никаких писем он ей писать не мог. И про себя я знаю, что не посылал ей писем.
Значит, их пишет кто-то третий. Но почему-то Любови Григорьевне эта мысль не по душе, она изо всех сил пытается убедить меня в том, что их присылает сын Юрцевича, то есть я. Нана, я не понимаю, как мне вести себя с ней, я совсем запутался. Я не могу сказать ей правду, наврал насчет сына Юрцевича… Черт знает что!
Он встал, прошелся взад-вперед по комнате, сжимая ладонями виски.
– Но кто-то же пишет ей эти странные письма! И я уверен, что Любовь Григорьевна догадывается, а возможно, и прекрасно знает, кто это делает, но почему-то пытается сделать вид, что уверена в причастности младшего Юрцевича, то есть меня.
Я ничего не понимаю. Помоги мне, Нана, я один не справляюсь.
– Да чем же я могу помочь, Тоша? Ты – в прошлом сыщик, опер, тебя этому учили, у тебя есть опыт, навыки, специальные знания, источники информации, знакомства, связи, а я-то вообще только в организации безопасности что-то понимаю, да и то немного.
