Рязанцев был одет совсем по-домашнему: потертые джинсы, синяя футболка.
– Приятного аппетита, – сказал он, усаживаясь напротив доктора, и попытался улыбнуться, но получился мучительный нервный оскал.
– Ну, что там у вас произошло? – мрачно поинтересовался Геннадий Егорович. В отличие от интеллигентного хозяина, он был груб и резок, не считал нужным даже здороваться. И доктор решил не спускать ему этого хамства.
– Честно говоря, мне бы хотелось обсудить это сначала наедине с Евгением Николаевичем, – произнес он, осторожно слизывая с ложки каплю теплого яичного желтка, – при всем уважении к вам, я не могу говорить при третьем человеке.
Начальник охраны уставился на доктора тяжелым сверлящим взглядом, но доктор сам был мастером всяких взглядов, и в течение нескольких секунд оба тщетно дырявили друг друга глазами. Первым сдался охранник. Он отвернулся и злобно буркнул:
– У Евгения Николаевича от меня нет секретов.
– Егорыч, выйди, пожалуйста, – устало вздохнул Рязанцев.
Лицо охранника побагровело.
– Вы плохо себя чувствуете. Вы не спали ночь, – напомнил он хозяину.
– Ничего, – успокоил его Рязанцев, – ко мне ведь не кто-нибудь пришел, а доктор. Я хочу остаться с ним вдвоем.
Егорыч удалился, и было видно, что он едва сдержался, чтобы не хлопнуть дверью.
– Не удивлюсь, если он будет подслушивать, – прошептал Сацевич.
– Это его работа, – пожал плечами Рязанцев.
– Вы ему полностью доверяете? – доктор впервые внимательно взглянул на Рязанцева, заметил следы бессонницы и долгих, тяжелых слез.
«А может, и не врет желтая газетенка? – подумал он. – Может, я, старый дурак, ошибаюсь, и была у него любовь с красавицей пресс-секретарем?»
– Кому же мне доверять, как не руководителю службы безопасности? – криво усмехнулся Рязанцев.
– Это верно, – кивнул доктор, – но все-таки я на вашем месте не стал бы подпускать чужих так близко к своим семейным проблемам.
– Именно его? Или вообще никого?
– Ну, никого – это было бы идеально, – улыбнулся доктор. – Ладно, давайте я расскажу, почему решил побеспокоить вас.
Рязанцев выслушал, не перебивая, не задавая вопросов. Голова его была низко опущена, и только пальцы все время двигались, щелкали застежкой браслета от часов.
– То есть получается, что мне в прямой эфир и моей жене в больницу звонил один и тот же человек? – уточнил он равнодушным, тусклым голосом и потянулся за сигаретами.
– Получается еще неприятней, – печально улыбнулся Сацевич, – этот человек имел возможность передать ей телефон.
