Ты вечером что делаешь?
– Ужинаю с сотрудниками посольства, – отрезала Маша.
Этот Феликс стал ужасно раздражать ее. Ей показалось, что насчет трехкомнатной квартиры в элитном доме он врет. Просто так, из любви к искусству. Более того, он приглашает ее в гости сегодня вечером, совершенно точно зная, что она откажется. И еще, он постоянно гримасничал, как будто на его лицо была натянута мягкая резиновая маска, снабженная изнутри сложным самодвижущимся механизмом.
– А, понятно, – он вытянул губы трубочкой и сдвинул брови к переносице.
– У тебя там небось полно знакомых, в посольстве? Слушай, а ты не могла бы взять меня туда на какую-нибудь тусовку?
– Видишь ли, я не собираюсь ходить на посольские тусовки, у меня здесь совсем другие задачи. Я пишу диссертацию.
– Ты? Чего, серьезно, что ли? Сколько же тебе лет, малышка? – он вдруг засмеялся, до того странно, фальшиво, до того некстати, что Маша слегка напряглась.
– Двадцать пять.
– Ого, уже какая взрослая, – он перестал смеяться, словно внутри у него выключилась машинка игрушечного смеха, и тут же скорчил серьезную, важную морду.
– Я вот тоже все хочу что-нибудь такое написать, повесть, например, или роман. Мог бы стать известным писателем, сейчас это просто. Настоящих писателей нет, и я бы на фоне нынешнего дерьма стал Толстым и Достоевским сразу, в одном лице, – последовала очередная гримаса, рыжие брови сдвинулись к переносице, уголки губ поползли вниз.
– Очень интересно, – вежливо улыбнулась Маша, – у тебя уже есть в голове готовые сюжеты?
– Сколько угодно! – он закатил глаза, прикусил губу, застыл на несколько секунд в глубокой задумчивости и вдруг выпалил: – Слушай, ты есть хочешь?
– Да, наверное, – кивнула Маша.
– Тогда пошли. Я угощаю. Я редко угощаю женщин, но ты мне нравишься.
В лифте он прилип к зеркалу и забыл о Маше, пригладил ладонями волосы, оскалился, принялся рассматривать свои отличные зубы. Когда лифт остановился, внезапно ткнул Машу пальцем в спину и сказал:
– Пиф-паф, мы приехали.
В подвальном буфете было почти пусто. Феликс набрал себе гору бутербродов. Маша ограничилась овощным салатом, соком и чашкой кофе.
– А Вику ты, значит, никогда не видела? – спросил он, расставляя тарелки на столе.
Маша грустно помотала головой.
– А Бриттена?
– Пару раз, мельком.
– Слушай, а что там в Америке говорят об этом убийстве? – он принялся выковыривать жир из ломтика сырокопченой колбасы и складывать его на край тарелки.
