– Вы даже спасибо не сказали, – заметил он и почесал котенка за ухом.
– Спасибо, – усмехнулся Григорьев, – это было мило и остроумно. Я оценил вашу заботу. А борода вам идет. Бакенбарды – это, конечно, чересчур, а бороду, может, стоит сохранить.
– В ваших советах не нуждаюсь, – проворчал Кумарин, – у нас очень мало времени. Эта наша встреча – глупость, бессмысленный риск, и чем скорей мы разойдемся, тем лучше для нас обоих.
– Да, я понимаю, – смиренно кивнул Григорьев, – но зачем же было самому беспокоиться, рисковать? Есть же люди…
– Затем, что на этот раз все чрезвычайно серьезно, – перебил Кумарин, – чем меньше будет привлечено людей, тем лучше.
Цепочка должна быть короткой, самой короткой. Я, вы, ваша дочь. Все.
– При чем здесь моя дочь? Вы обещали, что никогда ее не тронете, – Григорьев взял у него Христофора и пустил на травку.
– Да, обещал, – Кумарин снял несколько белых шерстинок со своего серого летнего пальто, – но сейчас нет другого выхода ни у меня, ни у вас. И у нее, кстати, тоже.
Для того чтобы решить проблему, надо совсем немного, надо только доказать, что покойный Бриттен был Колокол. Я нарочно сообщил вам заранее, чтобы у вас было время подумать.
– Это невозможно. Никто не поверит. Бриттен не имел доступа к секретной информации. Ни к стратегической, ни к агентурной, ни к какой, – Григорьев достал сигареты.
– Не вздумайте здесь курить, – прошипел Кумарин и вырвал у него пачку. – Вы что, с ума сошли? Здесь запрещено, это привлечет внимание.
– Хорошо, не буду.
Никогда еще Андрей Евгеньевич не видел его в таком состоянии.
За семнадцать лет они встречались всего дважды. Кумарин вернулся в Москву из Вашингтона в восемьдесят четвертом, когда стало ясно, что Григорьев сбежал к американцам. После такого скандала он не мог оставаться на посту резидента. На некоторое время ему пришлось уйти на преподавательскую работу, он читал лекции в Академии КГБ. Потом, после смерти Андропова, стал потихоньку расправлять крылья. В кадровой чехарде поменял несколько руководящих должностей, возглавлял какие-то комиссии, комитеты, подкомитеты, немного поиграл в публичную политику, к девяносто второму легко просочился в финансовые структуры и окончательно растворился там.
Международный институт гуманитарных инициатив, который он возглавил в девяносто пятом, был пустой формальностью, потому что на самом деле Кумарин руководил Управлением Глубокого Погружения.
Первый раз после побега они встретились в июне девяносто первого, в Египте.
