Знаешь, тут недалеко, в Серебряном Бору есть озеро Бездонка? Оттуда ее и выловили вчера на рассвете. Помнишь, ее еще «Фольксваген-гольф» подобрал, черный или цвета мокрого асфальта, и увез в сторону Серебряного Бора?
Девушка затихла и уставилась на Арсеньева. В темноте было видно, как блестят ее шальные глаза.
– Ага, конечно, – она шмыгнула носом и нервно захихикала, – ври больше. Может, там какую и выловили из Бездонки, но только не Катьку.
«Сейчас она заявит, что видела свою подругу Катьку два часа назад или сегодня днем, – подумал Арсеньев, – и тогда я спокойно вернусь в машину, отвезу домой американку Машу, а Гере скажу, что пить надо меньше».
Девушка между тем успела снять вторую туфлю, встала на ноги, отряхнулась. Арсеньев тоже поднялся.
– Чтоб ты знал, мусор, Катьку нормальный мужчинка снял, культурный, на двое суток снял. Ты понял? Так что с Катькой все нормально, и ты мне тут лапшу на уши не вешай, и ваще, блин, линял бы ты отсюда по-хорошему, ща пацаны подъедут, а ты, вроде как один, а, мусор? – она говорила вполне спокойно и даже рассудительно, но голос слегка дрожал.
А главное, она не пыталась убежать, словно ждала продолжения разговора.
– Так когда ты в последний раз видела Катьку? – уточнил Арсеньев.
– Я ж грю, вчера или позавчера, ну че ты привязался? Не помню. Ее снял мужчинка культурный, она с ним уехала, и все. Катька умная, она лишь бы с кем не поедет. Если б их там двое было, тогда да.
– Там – это в «Фольксвагене»?
– Нуда, я ж грю, ты глухой, что ли?
Обычно такие девки орут, пытаются убежать, а если видят, что деться некуда, начинают истерить, канючить, предлагать себя в качестве взятки, чтобы отпустили, пугать своими сутенерами, знакомой братвой, которая противным козлам-мусорам все кишки выпустит, или рассказывают, что дома двое деток малолетних, мама парализованная.
Эта лишь пугнула мифическими «пацанами», но как-то совсем неохотно, неубедительно, по инерции. Могла запросто удрать, Арсеньев не держал ее, однако стояла.
Саня успел привыкнуть к темноте, и его поразило выражение, застывшее на ее размалеванном отечном лице: абсолютное мертвое безразличие.
Словно ей все равно и ничего не страшно. Словно она уже умерла, стала неуязвима и смотрит на себя, на черную ночную трассу, на проезжающие машины, на разных мужчинок и пацанов в этих машинах, на него, майора милиции, откуда-то из безопасного далека.
– Хочешь, покажу фотографии той, которую нашли в Бездонке? – тихо предложил Саня.
