Тут же проступило кровавое пятно, слишком большое для такой царапины. Андрей Евгеньевич вдруг вспомнил, как много лет назад, сидя в кабинете Кумарина-резидента, Кумарина хитрого, опасного, сильного, содрал себе заусенец. И тоже было почему-то слишком много крови. Он попросил одеколон или что-нибудь, но Кумарин-хитрый предложил водки, и они выпили. А кровь все не останавливалась. Кумарин-опасный видел это и понимал, что человек, который поранился, всегда слегка растерян, хотя бы в первые минуты, пока идет кровь.
– Он постоянно требует денег, – пробормотал Всеволод Сергеевич, – он тянет их из меня любыми способами. Ему все мало.
– Ну, денег много не бывает. Простите, я сейчас, – Григорьев встал, чтобы взять Христофора, который отбежал слишком далеко и почти затерялся в траве. Пока он ловил котенка, успел подумать, что Кумарин-сильный никогда не стал бы так откровенно жаловаться.
Христофор мяукал и терся о ладони. Он хотел есть. Григорьев вернулся к скамейке, достал из сумки баночку паштета и открыл ее.
– Он запросил у своего руководства статус неприкосновенности. Вы понимаете, что это такое? – тоскливо продолжал Всеволод Сергеевич.
Статус неприкосновенности – это действительно было серьезно. Его присваивали высшим чинам, элите силовых структур и госаппарата. Он давал массу привилегий и гарантий, но чтобы его получить, следовало пройти сквозь слои таких изощренных проверок, что даже кристально честные люди иногда опасались ввязываться в это.
– Иными словами, он вышел из-под контроля, не только вашего, но и собственного тоже? Он паникует, потихоньку сходит с ума, и вы не знаете, что теперь с ним делать?
– Да.
Именно так.
– Но тогда все просто, – улыбнулся Григорьев и почесал за ушком Христофора, который все не мог оторваться от паштета, – если не знаешь, что делать, не делай ничего.
– Перестаньте, – вскрикнул Кумарин, – я так не могу. Я должен действовать. У меня есть гигантские возможности, а я не могу ими воспользоваться, чтобы решить проблему.
Это как иметь миллионные счета и ночевать под мостом.
– Но надо сначала думать, а потом действовать, не наоборот.
– Именно поэтому я и сижу здесь с вами. Чтобы вы думали.
– Хорошо, – вздохнул Григорьев и убрал банку с паштетом у Христофора из-под носа. Котенок съел больше половины, это было слишком много. – Тогда давайте называть вещи своими именами. Вас волнуют не деньги, которые требует ваш агент, и даже не статус неприкосновенности.
