Чужая жизнь

Алиас позвал детей наряжаться, а меня ждала парикмахер, которая должна была сделать прическу. Алиас оставил меня. Я хотел его остановить, но не смогла. Я не виновата ни в чем. Это он перегнул палку. Только вот уверенности во мне не было.

К вечеру, перед выходом меня трясло. Принятое успокоительное помогало улыбаться детям, которые провожали нас. Алиас вел меня по лестнице, поглядывая с самодовольной улыбкой. Я знала, как выгляжу, и не понимала его настроения.

— Что не так? — тихо шепнула ему, чтобы не слышал Селан.

Алиас вообще со мной за день перекинулся от силы парой слов, и было приятно услышать его голос, который дарил мне надежду, что сумею пережить бал.

— Мне будут завидовать все мужчины, — отозвался Тамино, перехватывая руки, второй обнимая за талию и помогая мне сесть в салон машины. Я с трудом справилась с подолом, прикрывая колени.

— Ты мне льстишь, причем очень грубо. Я не такая и красивая, как тебе кажется.

— Это ты себя недооцениваешь, Кэйт. Ты прекрасна, хотя то колье шло тебе больше.

— Не напоминай мне о нём! — не выдержала и взорвалась. — Почему молчал, раз знал, что я с ним сделала?

Алиас отвернулся к окну и хранил молчание. Я рассматривала его профиль, отмечая, как ходят желваки на его скулах. Он гладил свои губы пальцем, хмурился, но молчал.

— Алиас, я не хочу выглядит как твои бывшие.

— Любовь моя, ну что ты сравниваешь, — повернулся ко мне Тамино. — Они не такие, как ты. Скоро сама сможешь в этом убедиться.

Настала моя очередь молчать. Да что и сказать.

Сама так сама. Хотя если бы от меня что-то зависело, я бы дома осталась.

— Может, выпьем? — предложил Тамино.

Я согласно кивнула. Нервы ни к черту.

— Помянем сапфиры, почившие на дне морском, — трагично сказал тост Алиас и выпил унжирского вина.

Я же, держа в руках свой бокал, готова была его выплеснуть садисту в лицо. Но всё же пригубила напиток, затем тихо спросила:

— Зачем ты меня злишь?

— Чтобы ты справилась, Кэйт, — глухо отозвался через несколько минут Алиас. — Ты забыла и не помнишь, с кем тебе предстоит общаться.

Там будет моя мать, которая не упустит возможность наговорить тебе гадости. Я не смогу тебя оберегать каждую секунду. Я тоже буду занят. Только так я могу быть уверен, что ты не дашь себя в обиду. Когда ты злишься, ты становишься смелой и дерзкой.

Я долго всматривалась в его лицо, осознавая, что Тамино не злится, а нервничает. Я взяла его руку в свою и сжала.

— Мы справимся, — заверила я его.

Подумаешь, свекровь.