– Лошади думали, у них бóшки большие!
– Ой, ну прямо великая беда! – обиделась Надя.
Сергей обернулся и, увидев, что Лиля сердито смотрит на них с Надей, помахал ей письмом и показал большой палец. Он думал, что это успокоит девочку, однако Лиля поняла одно: ее письмо прочитали, поэтому смеялись над ней…
Смеялись на глазах у Сережи!
– Это нечестно! – вскричала она и кинулась в реку, изо всех сил гребя к глубокой заводи.
Сергей бросился за Лилей. Надя заливалась смехом, но остальные ребята уже с тревогой смотрели, как Сергей догнал Лилю и помогает ей выбраться из заводи.
Очень скоро силы у нее кончились, так что из воды девочку пришлось нести на руках. Она дрожала и плакала.
– Ну, видите, что вы наделали, – упрекнул Сергей друзей, которые молча стояли на берегу.
Надя поджала губы. Ясно было, что ее планы закадрить Сергея провалились.
И из-за кого?!
– Дурочка, – ласково сказал Сергей, неся Лилю к машине. – Я тебя тоже люблю. Зачем топиться-то? Ах ты, моя маленькая!
* * *Кузнечики трещали так, что заглушали и шелест листвы, и шум ветра, и легкие Тасины шаги.
Тася вспомнила, как на фронте, бывало, в жаркие летние ночи слушала эти ночные песни вместе с Михаилом. Хотя нет, такого буйства не доводилось услышать никогда – ведь обычно откуда-то неслась канонада, заглушая эти мирные, такие милые звуки. На душу нисходил покой, стоило их услышать! Однако сейчас Тасе было тревожно…
Уже почти год она в этом доме, куда пришла ради того, чтобы быть с дочерью. Да, она счастлива видеть Лилю, наблюдать, как дочка растет… Но какая же это мука – оставаться для нее посторонним человеком! Лиля – добрая, ласковая, но матерью она считает Маргариту, и чем дальше, тем трудней будет ей принять известие, что ее мать – всего лишь прислуга…
Надо уходить отсюда, забрать дочку и уходить, но разве отдаст Михаил Лилю? Разве отпустит Тасю?
Любовь к нему опутала ее, словно сеть, от которой невозможно освободиться.
Но что такое его любовь? Тася не хочет горя в его семье, но неужели Михаил не понимает, что ежедневно мучает и жену, которая ненавидит Тасю, и любимую, которую отдает на растерзание жене? Да разве можно так уж сильно винить Маргариту? Унижение, которая она терпит, ревность, обида на мужа – все это может толкнуть и на более жестокие поступки, чем наливать подсолнечное масло в компот, а горчицу – в жаркое! Неизвестно, как вела бы себя Тася, окажись она на месте Маргариты…
Нет, она не потерпела бы другой женщины в жизни своего мужа! Она бросила бы все и ушла!.
.
