Шульгин, которого из-за болей в горле постоянно мучила жажда, спустился на кухню попить, однако замер, услышав за окном голос Говорова, до такой степени искаженный страстью и тоской, что в первое мгновение показался незнакомым:
– Тасенька… У нас же с тобой дочь! Мы должны быть вместе, Тася!
– Ну ты же понимаешь, что так не может больше продолжаться, – горячо ответила Тася. – Я прошу тебя: отпусти нас! Пожалуйста! Ты будешь жить со своей семьей, а мы с дочкой вдвоем. Пожалуйста!
– Ни тебя, ни Лильку я никуда не отпущу! – еле сдерживая ярость, низким голосом ответил Михаил.
Шульгин ошеломленно, незряче таращился в стену.
– Не проси! – добавил Говоров.
– Но ты же понимаешь, что мы все будем несчастны, – горько усмехнулась Тася. – И ты, и я, и Маргарита!
Она убежала.
Шульгин зажал рот рукой, глуша кашель. Не дай бог, услышит Миха…
Но Говорову было не до него. Обида и неутоленная плотская жажда лишили его разума. Сейчас он думал только об одном: отомстить Тасе и утолить враз обиду и телесный голод. О да, он прекрасно знал, как это сделать!
Ворвался в спальню жены.
Маргарита, прекрасная, как всегда, стояла у зеркала, словно безмолвный призрак.
Говоров, схватив ее, грубо лапал, тискал, теребил золотистые волосы, впивался губами в шею, вымещая на этой нежной шее всю свою обиду, горечь, похоть, не видя, как дрожат губы Маргариты, как наполняются слезами глаза, не сознавая, как мучается она разом и от желания приникнуть к мужу, и отомстить ему за все обиды, которых столько накопилось, столько!..
– Ох, Говоров, сколько страсти, – вдруг прошипела Маргарита. – Ты сейчас кого целуешь? Ее или меня?
Кажется, если бы на него опрокинули ведро с ледяной водой, он не был бы так потрясен.
Отстранился, глядя в полные презрения глаза.
Кто же кому сейчас отомстил?..
Ну что же, получил, что заслужил…
А внизу, в Варвариной комнате, заливалась слезами Тася, уткнувшись в толстые, мягкие колени той, которая раньше была ее неприятельницей, а теперь стала ближайшей подругой. Особенно теперь, после того, как Тася ей все рассказала…
– Так, значит, Лилька, коза наша, твое родное дитя? – ошеломленно прошептала Варвара.
– Ой… батюшки, батюшки… бедолажная ты моя Таиска, бедолажная! Это все дом виноват. Точно тебе говорю!
– Господи, Варвара, ну при чем тут дом?! – прорыдала Тася.
– Как при чем? Люди зря баять не будут! Его прокляла первая хозяйка, что здесь сгинула. Ее ведь тут в стенке замуровали, и она по ночам стонет! Слышала?
Тасина голова качнулась на ее коленях.
