Старинная усадьба, в которой помещался детский дом, была большой, просторной, но как же тесно там было этому огромному количеству детей, которых осиротила война!
– Кроватей не хватает, – бормотала заведующая на ходу, – дети спят по двое. Матрасы набиваем соломой. Так зиму и пережили. Здесь у нас младшая группа."
"Могла бы и не объяснять. К ногам Говорова непрестанно липла малышня. Все дети, коротко остриженные, исхудавшие, кое-как одетые, казались ему на одно лицо, и голоса их звенели одинаковой надеждой, и твердили они одно и то же:
– Дяденька, ты мой папа? Нет, мой! Мой! Папа, забери меня! Папочка…
Говоров с трудом переводил дыхание.
Всякого повидал он на войне, но сейчас почему-то казалось, что не было в жизни ничего тяжелее, чем отводить глаза от этих детских глаз, в которых то вспыхивала, то гасла надежда, и слышать терпеливый голос заведующей:
– Нет, это не ваш папа. Но вас заберут, обязательно заберут!
В одной из комнат, уставленной двухъярусными железными кроватями, заведующая приостановилась:
– Девочка после контузии.
Такая нервная… А главное, она совсем не говорит.
– Совсем не говорит? – ошеломленно переспросил Говоров.
А вокруг звенело снова и снова:
– Дядя военный, забери меня! Ты мой папа? Забери меня!..
– Вот ваша девочка, – сказала заведующая.
На руках у нянечки сидела малышка в белом платке. Платок был такой большой, что закрывал ее чуть ли не всю. Да нет, это не платок был большой, это девчушка была маленькая. Маленькая, с огромными светлыми глазами и родинкой на щечке.
Одетая в несуразное черное платьишко и валенки, она держала тряпичную куклу и равнодушно смотрела на Говорова.
«Почему она не говорит: «Ты мой папа? Забери меня!»? – мелькнула у Михаила мысль. – Ах да… она же не умеет говорить!»
– Лиля… Лилечка… – пробормотал он, осторожно садясь на кровать.
Светлые бровки девочки недоуменно сошлись на переносице. Она была так похожа на Тасю, что у Говорова сдавило горло. Эти светлые, серые, ясные глаза…
– Это твой папа, твой папа приехал! – шепнула нянечка, спуская девочку с рук.
Она смотрела насупившись, потом вдруг протянула Говорову куклу. Тот взял. Девочка подавала ему еще какие-то нелепые самодельные игрушки, которые лежали на кровати. Игрушки валились у Михаила из рук, так ему хотелось обнять дочь. А она, улыбаясь, вдруг полезла к нему на колени, как котенок, цепляясь за шинель.
Заведующая подняла упавшую палку.
– Ой, ручки какие холодные, – прошептал Говоров и, сдернув шинель, укутал в нее девочку.
