А татко давно престависи: не вспев спросить, то фамилие мое тако, чи, можа, улична кличка.
— Ты мне, Мотуз, голову не задуряй, — многословие Ивана Игнатьевича начинало раздражать Салабуду, он неожиданно спросил: — В солдатах служил?
— Знамо дело. Две недели. В молодосци. В турчинской армии. А супротив кого, так и не сказали. Можа, военный секрет.
— Так вот, давай договоримся! Я тебе вопрос, ты мне — ответ. Вопрос-ответ. Коротко. Как в армии. Понял? — строго попросил его Салабуда.
— Можно и так, — согласился Иван Игнатьевич.
— Имя — отчество.
— Энто вы уже пыталы.
— Не рассуждать! Имя — отчество!
— От, ей-богу! Меня Иваном нареклы, а татка Игнатом.
— Место проживания?
— В селе Нова Некрасовка.
— Где ж это? Далеко?
— Энто як считать. Ежли пеши, а потом на пароходи — в пять дней можно уложиться. А ежли спешить, та повезет с ветром попутным, можно и в три дни вспеть.
— Я не собираюсь ехать до тебя в гости. Я только хочу узнать, где ты проживаешь? В какой губернии? Какой город от тебя близко?
— Море близко.
— Черное, что ли?
— Черное далеко. Гейске близко. Мы на ем построились. Попервах, правда, на Кубани, оттудова — на Дунай. А уже опосля — на Гейске море.
— «Мы» — это кто?
— Некрасовцы.
Салабуда почесал шевелюру.
— Не пойму я тебя, Мотуз! Шо ты тут все выдумываешь, Ваньку валяешь, голову мне морочишь? Думаешь, мозги мне запудришь — и все обойдется! Нет, Мотуз! Ничего не получится! Не таких на чистую воду выводил, не таких обламывал! — спичкой вспыхнул следователь.
— Вам виднее, — смиренно сказал Иван Игнатьевич. — На то вас начальствием поставили.
— Ты вот что! Ты не крутись, як уж под вилами! Задаю тебе прямой вопрос и жду от тебя чистосердечного ответа: как ты здесь очутился?
— Звесно, як усе люди. Допрежь пеши, апосля морем.
— Гейским, что ли?
— Пошто Гейским? Черным, звесно.
— А что ж ты мне все про Гейское талдычишь?
— Дак на Гейском село наше.
— «У попа была собака, он ее убил…», — сквозь зубы зло процедил Салабуда и заорал: — А поч-чему не Гейским, если ты на нем живешь! Почему Черным?
— Знакомый матрос говорил: Гейским тоже можно, токмо шибко дальше, — как неразумному дитяти спокойным тоном терпеливо объяснял Салабуде Иван Игнатьевич.
— Можно, конечно, и Гейским, токмо потом шибко далеко пеши идти, ноги бить.
— Ну, хорошо! Ну, Черным! Приплыл. Вышел на берег. А дальше что? — успокаивая себя, спокойно и даже участливо заговорил Салабуда.
