Он просил: — Ты же знаешь меня! Я смогу! Я уже пять месяцев продержался!
— И сейчас не надо, Яша! Не надо, миленький! Умоляю! Возможно, они на это и рассчитывают?
Нина подошла к нему, одной рукой обняла, второй вынула из его руки небольшой пакетик. Он покорно разжал ладонь и обессиленно склонил голову на ее плечо
— Тяжко мне, Нина! — с болью в голосе сказал он. — За что они так со мной?
На следующий день, тщательно выбритый, бодрый, он снова обложился бумагами, стал что-то писать.
— Прекратил бы ты, Яша, всю эту тяжбу.
Они сильнее.
— Правда сильнее! Я добьюсь суда над ними.
— Что такое правда? Ты добьешься только еще больших неприятностей. Не зря ведь говорят: не судись с богатым.
— Так говорят дураки и проходимцы. Я ни в чем и никогда не запятнал своего мундира и хочу потребовать лишь малости: разобраться в этом деле и всенародно заявить о моей невиновности. Они отменят этот унижающий мое достоинство приказ. Я добьюсь этого. Со мной они не смеют так поступить!
Нина с какой-то доброй бабьей жалостью и сочувствием тихо сказала:
— Ну, пиши, чего уж там! Только пустые это хлопоты, Яша, — и вышла.
Успокаиваясь и перебирая в памяти все, касающееся этого его повторного увольнения, он снова продолжил какое-то время ходить по комнате, затем опять присел к столу. Написал о том, что на суде чести не присутствовал и ничего о нем не знал:
«Я не допрашивался и не давал показаний, мне не дано было право отвода лиц, которых я сам неоднократно обвинял.
К тому же никакому суду чести я не подлежу еще и по той причине, что еще задолго до него был уволен в беженцы.
Помимо всего прочего, я — Георгиевский кавалер, и в связи с этим могу быть лишен мундира только со снятием с меня этого ордена, который был пожалован мне не генералом Врангелем, а Государем Императором» — написал Слащёв и отложил ручку. Вспоминал, не упустил ли еще чего.
Снова взялся за перо:
«В Приказе сказано, что мой поступок не достоин русского человека.
Обсудим!
Я не знаю, какой мой поступок так разгневал господ судей. Но я тот самый русский человек, кто с горстью солдат-храбрецов в мае девятнадцатого освободил от большевиков Крым и позже удерживал его, давая приют бежавшим из Новороссийска."
"Лишили же меня права ношения мундира те, которые провозгласили Крым неприступной крепостью, но имея почти равные с противником силы, довели своими действиями российские войска до позорного бегства из Крыма.
