– Васенька, я сейчас позвоню, чтобы ей пропуск выписали, а ты, будь другом, пошли кого-нибудь, чтобы ее ко мне проводили. Я уже бегу в свою конуру.
– Издалека бежишь-то? Откуда я тебя выдернул?
– Я у Ларисы на машине работаю. Сделаешь?
– Ладно уж, так и быть.
Настя схватила распечатанные таблицы и пулей помчалась к себе. Исиченко явилась! Да не когда-нибудь, а в выходной день. Сильно ее, видать, припекает. Что же там случилось, интересно?
Сегодня Исиченко выступала в зеленом. Болотно-зеленые брюки, ядовито-зеленая шляпа и такой же шарф, а в довершение ансамбля – короткая шубка из крашенной в зеленый цвет норки.
Настя как-то видела такую шубку в дорогом магазине, она стоила кучу денег – с запредельным количеством нулей.
Она с трудом отвела глаза от завораживающе зеленого колера и посмотрела в лицо женщине. Исиченко была, пожалуй, чуть бледнее, чем обычно, но зато в целом казалась намного спокойнее, чем во время предыдущих встреч с Настей.
– Я подумала над тем, что вы мне сказали, – начала она прямо с порога, – и решила признаться.
– Присядьте, пожалуйста, – мягко сказала Настя, стараясь скрыть волнение. – Вы можете снять шубу, у нас довольно тепло.
Исиченко уселась на стул лицом к Насте, но шубы не сняла, только расстегнула. Под шубой у нее оказался травянисто-зеленый свитер.
– Я вас внимательно слушаю, Людмила Борисовна.
– Я пришла, чтобы признаться в убийстве.
Настя молчала. Она просто не знала, как себя вести, что говорить, когда психически нездоровый человек признается в совершении преступления.
Делать вид, что веришь? Или, наоборот, что не веришь? Учитывая инцидент со Светланой Параскевич, нельзя забывать, что эта женщина может оказаться опасной. Как правильно построить разговор, чтобы не спровоцировать агрессию?
– Вы меня слышите? – настойчиво переспросила Исиченко. – Я сказала, что хочу признаться в убийстве.
– Признавайтесь. Я вас слушаю.
– Я убила Леонида.
– Вы в этом уверены?
– Я вас не понимаю, – нахмурилась Исиченко. – Конечно, я уверена. Я же убила его, я это отчетливо помню.
Настя быстро вытащила из стола диктофон и включила его.
– Вы не возражаете, если наша беседа будет записываться?
– Не возражаю. Записывайте, если нужно.
– Тогда давайте по порядку, с самого начала.
– Ну с какого еще начала! – Людмила явно начала раздражаться, и Настя мысленно обругала себя за неправильно взятый тон. – Какое может быть начало у убийства? Я его застрелила, и все. Как он просил.
– А он вас просил об этом?
– Естественно.
