«Наташенька! Сейчас, когда прошло две недели после твоего приезда, я начал понимать, что был груб с тобой. Прости меня, дорогая. Наверное, мне следовало вести себя по-другому, провести эти три часа так, чтобы было потом приятно вспомнить. А я вспоминаю только твои слезы и обиженные глаза. Еще раз прости.
Я очень надеюсь, что ты делаешь все, что нужно, для моего освобождения. Еще раз повторяю: не жалей денег ни на что, свобода все равно стоит дороже. Если нужно, продай загородный дом и одну машину, все доверенности у тебя есть.
Я уверен, что вы с Николаем Григорьевичем сумеете все сделать так, как надо, нужно только постараться.
Держись, дорогая моя, я понимаю, что тебе трудно, но ты держись. Когда мы снова будем вместе, я отблагодарю тебя за все, что тебе пришлось вынести».
Слезы лились по ее щекам, стекая на шею, щекоча кожу, но Наталья их не замечала. Боже мой, он думает о ней, переживает, сочувствует, и ни слова жалобы! Можно подумать, что ей хуже и тяжелее, чем ему самому. Какая огромная у него сила духа, подумала она с восхищением.
Он еще собирается отблагодарить ее за все, что она делает. Да знал бы он, что она на самом деле сделала! Нет этому прощения. Нет и быть не может. Но разве она знала, какой он, Женя? Разве могла даже предположить, что он такой – сильный, стойкий, гордый?
Ложь, оборвала она себя, ты все прекрасно знала. Именно поэтому ты и не могла так долго выйти за него замуж. Ты просто не могла с ним справиться, потому что он сильный и независимый и совершенно в тебе не нуждался.
Но когда он был здесь, рядом, эти качества мешали тебе, ты их ненавидела. А теперь они тебя восхищают? Что с тобой, Наталья?
«Я люблю его, – с ужасом подумала она. – Я люблю его. Господи, что же теперь делать?»
* * *В два часа Стасов уехал из офиса, ему нужно было забрать Лилю из школы и отвезти домой. Вообще-то она была девочкой самостоятельной и длинный путь из Сокольников, где находилась квартира Маргариты и была школа, до Черемушек, где жил Стасов, она благополучно и неоднократно проделывала сама.
Но ему очень хотелось забрать ее. Отцовское сердце неспокойно ныло при мысли о том, какие опасности могут подстерегать девятилетнего ребенка в большом городе. Да и Лиля, он знал, будет довольна.
– Папа, я «банан» схватила, – спокойно сообщила она, сев в машину. – По физкультуре.
– «Банан»? Двойку, что ли?
– Ага.
– А за что?
– Форму забыла.
– Ну как же так, Лиля? – укоризненно сказал Стасов. – Нельзя быть такой забывчивой.
