Господи, ну что он мог ей сказать? Да, она казалась ему грязной. Да, он все время помнил о том, сколько раз ее лоно раскрывалось навстречу многочисленным мужчинам, чьих имен она не знала, мужчинам пьяным и агрессивным, отвратительным и вонючим, глупым и гнусным. И одна только мысль об этом парализовала его. Единственная женщина на свете, к которой он испытывал такую необъяснимую и такую огромную нежность, казалась ему грязной и порченой, и его тело отчаянно сопротивлялось тому, чтобы войти в нее.
– Я люблю тебя, – неожиданно для себя самого произнес Березин.
Он резко поднялся, не дожидаясь ответа Ирины, и ушел к себе. Он еще долго не мог уснуть и все прислушивался, ожидая услышать шаги Ирины, возвращающейся в свою комнату. Но так и не дождался.
* * *Тело девятиклассницы Тани Григорьевой к моменту обнаружения пролежало в подвале дома на Котельнической набережной месяца полтора-два. Родителей нельзя было приводить опознавать останки, смотреть на это без содрогания не мог никто. Хорошо, что рядом нашлась сумка, в которой лежали надписанные тетради Тани и ее записная книжка.
Девочка находилась в розыске по заявлению родителей с конца октября.
Юра Коротков тяжело переносил вид разлагающихся трупов, а если это были трупы детей и подростков, он впадал в транс и начинал плохо соображать. Но сегодня выхода у него не было, нужно делом заниматься, а не слезы лить, потому что к месту обнаружения трупа он выехал в составе дежурной группы в три часа ночи и перекладывать свою работу было не на кого.
Благоухающий потом и мочой бомж, забредший в этот подвал погреться и поспать и обнаруживший страшную находку, сидел на скамейке возле дома, трясясь крупной дрожью и стуча зубами.
– Командир, выпить бы. – Это были первые его слова, обращенные к Короткову. – Уж больно жутко.
– Потерпи, отец, – махнул рукой Коротков. – Самому жутко. Где же я тебе найду выпить в три часа ночи?
– Найти-то я сам найду, – ответил бомж, клацая зубами не то от холода, не то от ужаса. – Денег нет.
– Погоди, я тебе пару вопросов задам, потом получишь на бутылку.
Идет?
– Давай, командир, спрашивай быстрее, видишь, колотит меня всего.
– Ты в этот подвал часто ходишь?
– Не, в этом сезоне в первый раз забрел. Он нехороший считается, мы в него не суемся, если нужда не подожмет.
– Чего ж в нем нехорошего?
– А чего хорошего-то? – резонно возразил бомж. – Мертвяки вон валяются, может, еще чего…
– А до сегодняшнего дня где ты ночевал, сердешный?
– На Каланчевке, там подвалов теплых – тьма.
